Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 29 – Pauline Lents

Смех прозвучал отчётливо. Короткий, сухой, узнаваемый до боли. Не в комнате — внутри, на том же уровне, где ещё недавно звучал его голос. Паулин вскинула голову, обернулась, сделала шаг назад, всматриваясь в пустоту, ожидая увидеть фигуру у стены, в дверном проёме, где угодно — лишь бы подтвердить реальность. Пространство осталось неподвижным. Ни тени, ни движения, ни чужого дыхания.

Паника накрыла резко, без предупреждения. Мысли рассыпались, смешались, выстроившись в единственную цепочку: его здесь нет — он говорил — она слышит — значит, это внутри неё. Осознание ударило сильнее кулака. Паулин прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить пульсирующий гул, но он только усиливался, заполняя всё.

Ничего не изменилось. День не закончился. Он снова свернулся в себя и продолжился, оставив её запертой внутри этого круга — без выхода и без свидетелей.

5

За каменными стенами базы утро продолжалось так же безучастно, как и десятки предыдущих дней. Далеко отсюда, за линиями дорог и караульных постов, за холодом плацев и запахом угля, существовал иной воздух — тёплый, густой, почти сладкий.

В королевских покоях ночь ещё не уступила дню окончательно. Тяжёлые портьеры удерживали сумрак, пропуская лишь тонкие полосы приглушённого света. Пламя свечей колыхалось лениво, растворяя очертания мебели в золотистой дымке. Пространство казалось замкнутым коконом, сотканным из тепла, ароматов корицы, старого вина и тлеющего ладана.

На широкой постели покоилась Вивьен. Шёлковая простыня едва прикрывала тело, кожа мягко отражала свет масел, превращаясь почти в фарфор. Волосы, тщательно разобранные служанками до последней пряди, растекались по подушкам тяжёлым золотым веером. Безупречность образа была доведена до такой точности, что в ней проступало нечто тревожное — чрезмерная правильность, граничащая с неподвижностью статуи.

У края постели сидел король. Наполненный кубок оставался в его руке скорее по привычке, чем из желания пить. Взгляд скользил по линии плеч, по изгибу талии, по вытянутым ногам — без жадности, без интереса, словно перед ним находился предмет, давно изученный и потому утративший новизну.

— Слишком совершенная красота быстро утомляет, — произнёс он наконец, голос звучал глухо, почти лениво. — В этом твоё несчастье, Вивьен.

Тело лишь медленно повернулось набок; тонкие пальцы нашли его колено, задержались там, проверяя — жив ли он под этой тяжёлой неподвижностью. Ни один мускул не отозвался.

— Величие тоже умеет выглядеть мёртвым, — прошептала она.

Тень усмешки коснулась его рта и замерла, не став улыбкой. Пальцы сжались вокруг кубка чуть сильнее, стекло тихо звякнуло.

— Тебя по-прежнему направляет Шион, — произнёс он без нажима, позволяя словам лечь медленно. — Или покорность уже стала второй кожей?

Вивьен чуть сдвинула ладонь по его колену, лениво, почти рассеянно, будто проверяя текстуру ткани.

— Различие имеет значение лишь для тех, кто верит в свободу выбора, — голос прозвучал ровно, без вызова.

Пауза вытянулась, сделалась ощутимой. Взгляд короля задержался на её лице дольше допустимого — внимательный, холодный, как при осмотре редкого предмета. Он наклонился, сокращая расстояние, остановившись у самых губ, оставив между ними прослойку воздуха, тоньше дыхания.