Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 386 – Pauline Lents

Пальцы Мордрагона неторопливо сомкнулись на ножке бокала; он поднёс вино к губам и сделал небольшой глоток, с явным удовольствием наблюдая за происходящим поверх края стекла. Стоило ему поставить бокал обратно, как Паулин без всякого стеснения протянула руку к его тарелке, стащила кусок мяса и отправила в рот.

— Я серьёзно, Люси, — проговорила она, продолжая жевать и потому выговаривая слова чуть глуше обычного. — Ты же такую трогательную тираду в зале выдала, я даже прониклась. Искренне тебе сочувствую. — Она проглотила и, будто предлагая самое разумное решение на свете, слегка качнула головой. — Слушай, может, ну её, а? Эту беременность.

Стекло в руке Готье хрустнуло раньше, чем кто-либо успел ответить. Тонкая трещина разбежалась по чаше бокала; он дёрнулся с места так резко, что стул отлетел назад, и впился в Паулин потемневшим взглядом.

— Закрой свой рот, тварь, — процедил он, сжимая повреждённый бокал ещё сильнее. — Даже не думай снова пытаться провернуть это со мной. Не смей.

На вспышку Готье она даже не обернулась. Всё внимание осталось на Люси, будто треснувшего бокала и сорвавшегося с места мужчины вовсе не существовало.

— Сестричка, он ведь тебя совсем не ценит, — произнесла Паулин ласково. — Он вообще никого не ценит и никого не любит. Не обманывай себя хотя бы в этом. Ребёнок ничего не изменит; ему и до него будет столько же дела, сколько сейчас до тебя. Поверь мне, дорогая, я слишком хорошо знаю, как он умеет желать то, что считает своим, и как мало это имеет общего с любовью.

Пальцы тем временем забрались в карман платья и после недолгих поисков извлекли небольшой флакон. Она поставила его на стол и лёгким толчком отправила по гладкой поверхности; стекло прокатилось между блюдами и остановилось неподалёку от руки Люси.

— Мы с Шион кое-что для тебя приготовили, — добавила Паулин, проследив за флаконом взглядом. — Это может помочь. Не спеши кривиться, никто тебе ничего в глотку не льёт. Просто подумай. Хотя бы один раз не о нём, а о себе.

С губ Готье сорвался короткий смешок. Он посмотрел сначала на Паулин, будто вся затея казалась ему заранее обречённой, затем перевёл взгляд на Люси и остановился на флаконе перед ней. В лице не было ни тревоги, ни сомнения, только спокойная уверенность человека, слишком хорошо знающего, насколько крепко она за него держится.

Пальцы Люси так и остались возле флакона. Она молча смотрела на него, потом с отчаянием подняла глаза на Готье, словно всё остальное за столом перестало иметь значение.

— Готье… ты любишь меня? — спросила она, и голос прозвучал тише прежнего, уже без злости, почти с болезненной надеждой на единственный ответ, который всё ещё мог вернуть ей почву под ногами.

Паулин продержалась ровно до конца вопроса. Смех вырвался сразу, громкий, совершенно неприличный; она согнулась над столом и захлопала ладонью по столешнице, уже не пытаясь ни остановиться, ни хотя бы придать происходящему видимость приличия.

Молчание затянулось. Готье продолжал смотреть на Люси, и чем дольше она ждала, тем заметнее становилось раздражение в его лице. Ответа всё равно не последовало; лишь пальцы сильнее стиснули треснувший бокал, а взгляд скользнул к флакону на столе.

— Довольно, Люси, — наконец бросил он, уже явно теряя терпение. — Разбей эту мерзость и прекрати задавать вопросы, ответы на которые тебе и так известны.