Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 390 – Pauline Lents

— Звучит очень весело, папенька, — протянула она, уже явно загоревшись этой мыслью.

Тут же придвинувшись ближе, Паулин прильнула щекой к его груди и положила рядом ладонь, затихая уже совсем иначе. Взгляд рассеялся, перестав цепляться за столовую; дыхание выровнялось, всё внимание медленно ушло внутрь, к тому едва уловимому следу, по которому днём сумела пройти Элара.

Тело постепенно обмякло у него на груди, дыхание стало глубже и ровнее, словно Паулин и впрямь задремала прямо за столом. Веки сомкнулись, но под тонкой кожей заметно двигались зрачки; пальцы на груди Мордрагона изредка вздрагивали, будто нащупывали нечто далеко за пределами комнаты. Голова чуть дёрнулась, губы приоткрылись, и голос прозвучал тихо, сонно, обращённый уже не к тому, кто держал её на коленях.

— Элара… я думала о том, что ты сказала. Долго. Кажется, я наконец поняла, что всё это время сопротивлялась не тем, кому следовало. Если Свет действительно остался во мне не случайно… я больше не хочу от него отворачиваться. — Брови едва заметно дрогнули, дыхание на вдохе сбилось, словно даже признание давалось ей нелегко. — Я хочу помочь тебе. Тем, кто ещё остался. Хочу служить тому, ради чего ты передала мне свою силу. Если я ещё могу что-то исправить… скажи, что мне делать.

Из глубины сознания ответ пришёл сразу, мягкий и спокойный, будто Элара всё это время ждала именно этих слов.

— Я жду тебя, дитя. Ты наша надежда, — прозвучал её голос внутри, обволакивая мысли. — Найди нас. Следуй за тем, что течёт в тебе, и оно приведёт тебя туда, где мы укрылись.

Чужое присутствие оборвалось так же внезапно, как возникло. Движение под закрытыми веками прекратилось; Паулин глубоко вдохнула и открыла глаза, ещё немного оставаясь прижатой щекой к его груди. Мордрагон сразу опустил на неё взгляд, ожидая, пока она окончательно придёт в себя.

— Ну? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Что она тебе сказала?

Приподнявшись, Паулин без всякого стеснения снова потянулась к его тарелке, выудила кусок сыра и отправила в рот.

— Пропела какую-то хрень о том, что очень ждёт меня, — пробормотала она, жуя. — Ещё велела идти за тем, что во мне течёт. Очень возвышенно, ничего не скажешь.

Чуть приподнявшись, он склонился к ней и легко коснулся губами виска. Ладонь на талии ненадолго сжалась, а в голосе прозвучало спокойное довольство.

— Прелесть моя, — негромко произнёс Мордрагон.

Тишина после всего сказанного уже не казалась неловкой. Мордрагон допивал оставшееся в бокале вино, время от времени покачивая стекло в пальцах, а Паулин, так и не слезая с его коленей, беззастенчиво доедала всё, что осталось на его тарелке, выбирая куски повкуснее. В пустой столовой потрескивали свечи, серебро тускло поблёскивало на скатерти, и вечер наконец ненадолго перестал требовать от них чего-либо ещё.

4

Зимний лес встретил её глухой белизной. Снег лежал между стволами нетронутым пластом, приглушая шаги и съедая даже редкий треск ветвей; голые кроны сцеплялись высоко над головой, пропуская тусклый холодный свет. Собственную энергию Паулин стянула внутрь почти до полного исчезновения, оставив от неё лишь слабое тепло под кожей, и теперь между деревьями пришлось двигаться осторожнее обычного, временами вовсе останавливаясь. Смотреть вперёд было бесполезно: ни тропы, ни следов, ни малейшего признака жилья. Дорогу приходилось искать иначе.