Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 396 – Pauline Lents

5

После обеда библиотеку заливал тусклый зимний свет; за высокими окнами день уже понемногу клонился вниз, но до сумерек оставалось далеко. В камине потрескивали поленья, Готье устроился в кресле неподалёку, без особого интереса листая книгу, а Мордрагон расположился у стола с таким спокойствием, будто отправленная к Эларе Паулин вообще не давала повода для беспокойства. Лирхт, напротив, уже некоторое время мерил шагами пространство между окном и стеллажами, пока наконец не остановился напротив отца.

— Зачем ты вообще впутал в это дерьмо мою жену? — процедил он, уперев ладонь в край стола. — Ты прекрасно знаешь, какая она: импульсивная, упрямая, совершенно неконтролируемая. Сначала делает, потом уже решает, стоило ли. Теперь она одна у женщины, которая пять столетий прячется от тебя и наверняка только и ждёт возможности обратить всё в свою пользу. — Челюсть заметно напряглась. — Паулин ещё и беременна. Неужели обязательно было затевать эту игру именно сейчас?

Тёмный взгляд всё же поднялся на него; в лице не прибавилось ни раздражения, ни тревоги, только внимание существа, которому вдруг стало любопытно, насколько далеко сын намерен зайти. Мордрагон чуть склонил голову, позволив короткой усмешке тронуть губы.

— Хочешь обсудить мои решения, щеночек? — спросил он негромко, но так, что сам вопрос уже звучал предупреждением.

Рука Лирхта вскинулась в резком, оборванном жесте, но ответ так и не прозвучал. Он сжал губы, несколько секунд молча смотрел на отца, после чего отвернулся, проглотив всё, что собирался сказать. Почти сразу дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появился один из советников; торопливость выдавала его ещё прежде, чем он остановился и склонился перед Владыкой.

— Владыка, прошу простить столь бесцеремонное вторжение, однако прибыло послание, — произнёс он, выпрямляясь и держа сложенный пергамент обеими руками. — Причина, по которой оно явилось не пред вами лично, а в наших покоях, мне неведома. Я счёл недопустимым задерживать его и доставил немедля.

Взгляд ещё раз скользнул к Лирхту, задержавшись на нём с короткой насмешкой, будто недосказанный спор никуда не делся и лишь был отложен. Затем Мордрагон перевёл глаза на советника и чуть откинулся в кресле.

— Читай, — велел он коротко, едва заметно поведя пальцами в сторону пергамента.

Пергамент дрогнул в руках советника, едва тот развернул его и пробежался глазами по первым строкам. Чем дальше двигался взгляд, тем сильнее менялось лицо: глаза расширились, на лбу выступил пот, пальцы крепче стиснули края листа. Он сглотнул, прежде чем всё-таки заставил себя заговорить, уже заметно сбиваясь на словах.

Послание оказалось от Элары. Беглая наложница сообщала, что Паулин находится у неё, и требовала беспрепятственно отпустить её, Альверия и остальных выживших в одно из чужих царств, обещая взамен вернуть невестку невредимой. Отказ же она подкрепляла куда более весомой угрозой: Мордрагон лишится не только Паулин, но и ещё не рождённого внука. К последним строкам голос советника окончательно потерял прежнюю протокольную ровность.

Стол полетел набок прежде, чем советник успел опустить пергамент. Лирхт смахнул его обеими руками так резко, что дерево тяжело ударилось о пол, бумаги разлетелись, а бутылка вина и бокал разлетелись о камень. Готье проводил взглядом растёкшееся вино с такой искренней печалью, будто именно оно оказалось главной жертвой происходящего, и тяжело вздохнул, глядя на осколки.