Книга Волк в ее голове, страница 2 – Андрей Терехов

В первом классе мы с ней друг друга ненавидели. Она спорила со мной ПОСТОЯННО. Я говорил одно, а Диана всегда доказывала противоположное. Мы дрались, кусались и визжали, как два поросёнка.

— Чел, я три «о».

— М-м… околдована?

— Я О-коченела, О-тупела и О-фонарела тебя ждать.

— Соря-я-я-ян. С Валентосом по телефону заболтался.

— С кем с кем?

Диана хмурится и складывает руки на груди.

Для справки…

СПРАВКА

Валентоса я знаю с осени. Единственная радость, которая скрашивает сей малоприятный факт, что меня сослали в валентосовский «В», класс для дЭбилов, а Диану оставили в «Б». Валентос у всех цыганит жвачку — непременно по две подушечки, как в рекламе, и одну отдаёт мне. А ещё он даёт списывать, и, наверное, мы бы отлично дружили, если бы не рыжая-сами-знаете-кто.

— Ладно тебе! Он тебя поздравить хотел и всё такое… Угу.

— Угу! Надеюсь, ты не позвал сюда эту рыбу-прилипалу?

— Ну…

Я виновато улыбаюсь, и Диана вскидывает руки.

— О, Господи!

— Он хочет подарить тебе подарок.

— О! ГОСПОДИ!

— Попробуй сосредоточиться и посчитать от двухсот девяносто пяти в обратную сторону. Ну вот какая вот разница, кто чей дед?

— После того, как этот твой дед…

— Не мой.

— …промыл маме мозги этой своей пустынью? — Диана показывает варежкой в сторону огней Северо-Стрелецка. — Мне теперь — посчитать и забыть?

— Валентос про Бога не трындит. Разве что про Тора.

— Вот с ним тогда и гуляй, и живи, и… и обряд тоже с ним сделаешь. Три «с» тебе.

Диана складывает руки на груди и отворачивается. Иногда она очень упрямая и это ОЧЕНЬ бесит.

— А первое «с» где?

— Не знаю. Не важно!

Я размышляю, в каком слове Диана нашла первое «с», но потом соображаю, что для таких дум слишком холодно, и примирительно улыбаюсь.

— Обнимашки?

Диана, не понимая, смотрит на меня.

— Чего?

— Обнима-а-а-ашки-и-и-и, — я выпучиваю глаза, поднимаю руки и, как зомби, топаю на Диану. — Обнима-а-а-ашки-и-и-и.

Диана отступает от меня, едва не заваливается в огонь и с обречённым видом скрещивает руки. Я повисаю на ней всем весом, как орангутанг на дереве.

— Чел, — Диана изображает скучающий вид, — сознаёшь ли ты, что весишь с тонну?

— Я обнимашечный демон. Не могу же я весить как… пёрышко.

— Пожалуйста, обнимашечный демон, отзови своего прилипалу. Пожалуйста-пожалуйста!

— Вот объясни, как можно «отозвать» человека, если он хочет подарить подарок?

Диана задумывается на секунду, потом радостно вскрикивает и скачет вокруг.

— Скажи, м-м, что у тебя понос, и это заразное. И фурункулы! Понос и фурункулы! — Она морщится. — Бу-э-э-э! Аж самой противно!

— Я так делать не буду, — в моём голосе прорезаются железные, батины нотки, и мордашка Дианы вытягивается.

Секунд десять мы безмолвно таращимся друг на друга. Постепенно плечи Дианы округляются, она чуть наклоняет голову и исподлобья смотрит на зелень северного сияния.

Я понимаю, что переборщил, и тараторю:

— Сделаем тут всё, он подарит, и пойдём в ТЦ кататься на эксала… эскалаторах.

Лицо Дианы выражает скепсис, и я добавляю:

— Или домой к нам. Учитывая боевые действия, он там точно долго не останется.

Диана стонет.

— Чего там с нашими безумными предками?

В голове неприятно вспыхивает картинка: Вероника Игоревна после ссоры с батей, у нас дома. Она только вышла из комнаты «родителей», и сквозь застеклённую дверь протекает голубоватый свет телевизора. Лицо Вероники Игоревны отвёрнуто от меня, из причёски выбились рыжие пряди и скрыли чёрные глаза. Я только и вижу, что линию подбородка и губы, которые сжимаются в ниточку. Ворот белой рубашки расстёгнут — сколько помню, Вероника Игоревна всегда щеголяет в этих мятых белых рубашках, — рукава неаккуратно, по-мужски, закатаны до локтей и приоткрывают созвездия родинок. Я смотрю на Веронику Игоревну и чувствую себя до предела неловко, будто подглядывал в замочную скважину, и меня застали с поличным.