Книга Крепкий орешек, страница 54 – Ольга Дашкова

— Mon Dieu, tu es vraiment vulgaire. (Господи, какой ты пошлый).

— Соберешься обратно, запомни: улица Центральная, крайний дом, вдруг не получится уехать, и местный джентльмен тебя любезно подбросит обратно.

Аделина покачала головой, дернула калитку, но та не открывалась, дернула еще раз, она снова не поддалась. Но нужно было держать лицо при Орехове и не быть такой беспомощной. С третьего раза получилось.

Вышла, позади лязгнуло железо, Ада вздрогнула. Вот же скотина какая, даже не отговорил ее, даже попытки не предпринял. Иди, мол, на все четыре стороны, и пусть с тобой будет что будет, у меня тут есть другие свободные и готовые на все женщины, а ты, Ада, отработанный материал.

— Скотина! – топнула лакированной туфелькой, огляделась по сторонам

Аделина посмотрела направо. Там дорога заканчивалась, начиналось небольшое поле, а дальше лес. Посмотрела налево, здесь картина была веселее, и дорога делала поворот. Значит, надо идти туда, куда-нибудь дорога да и приведет. Но дорога оказалась чистым наказанием и одним названием – ни асфальта, ни тротуара.

Самое главное – не унывать, Аделина дала себе такую установку, ей сорок лет, она должна справиться с этим пустяковым заданием. Нужно всего лишь найти центр этого поселения, договориться с кем-то, чтобы ее довезли до города. Пойти в полицию, написать заявление, восстановить документы, купить билет и улететь в Москву. Хотя бы в Москву, оттуда уже в Париж, а там жизнь пойдет в привычном русле. Ее нервная система успокоится.

Она, может быть, и не ушла бы, но Орехов вывел своим поведением.

Галич понимала, что начала привыкать к нему. К поцелуям, ласкам, к безудержному сексу, бессчетному количеству оргазмов. Так не должно быть. Они так и не поговорили, не выяснили отношения, не разобрались в прошлом.

Но Аделина понимала, что эти выяснения отбросят их еще дальше друг от друга. Они наговорят много глупостей, грубостей, обидных слов, несмотря на то, что взрослые люди и могли бы поговорить нормально.

Но нет, с Ореховым никогда нельзя было нормально поговорить. Он все переводил в шутку, начинал психовать, затыкал рот или уходил.

А потом пришла эта соседка с яйцами, а Гена стал светить перед ней своими причиндалами, расплываясь в улыбке. Поганец такой.

Тогда в груди отчетливо и сильно кольнула ревность, словно там поскребли острым лезвием по старой ране. По той старой ране, которую нанесли много лет назад. Она затянулась, зарубцевалась, но Ада о ней помнит, никогда не забывала, просто хранила на старом заброшенном чердаке своей памяти.

Все-таки юношеские и детские обиды – они самые болезненные, самые сильные, яркие, острые. Когда кажется, что жизнь остановилась, мир рухнул, и ничего больше не будет, лишь выжженная и мерзлая душа. Это сейчас все иначе – тебя предают, ты отрекаешься, немного плачешь, переступаешь через свою боль, идешь дальше, а тогда – нет. Тогда все было мощнее, сильнее, как концентрированный и быстродействующий яд, убивающий мгновенно.

Галич шла уже минут двадцать, модные туфли начали натирать, хотела их снять, но идти босиком было точно плохой идеей. Мимо проехало несколько автомобилей, ее лишь проводили взглядом. Встретились две женщины с ведрами, те совсем остановились и смотрели на Аделину, как на кенгуру, непонятно откуда взявшегося в средней полосе России.