Книга Неоновые росчерки, страница 8 – Юлия Поспешная

Мечников, чувствуя, как заканчивается воздух в легких, на подкашивающихся ногах пробрел внутрь туалета и здесь осел на пол возле умывальников. Шкатулка с украшением выпала из его рук, глухо стукнувшись о пол.

Юноша смотрел на изуродованное тело Татьяны, опутанное, ярко-сияющими розовым неоном, светодиодными шлангами. Линии света как будто удушали девушку, стягиваясь узлами на её обнаженном теле.

Прохор, не в силах сглотнуть воздух, не в силах мыслить и просто существовать, поднял лихорадочно вытаращенный взгляд вверх, на лицо Татьяны. Но прекрасное личико, которым он любовался все эти месяцы было крест на крест, словно перечеркнуто, заклеено широкими пластами черной клейкой ленты.

Кто-то как будто хотел запретить существование Татьяны, как будто жаждал отменить её нахождение в этом мире. Некто, словно хотел вычеркнуть девушку из людей, когда-либо существовавших в это мире.

— Таня… — шепнул Мечников и вдруг, подорвавшись на ноги и сжимая кулаки, издал дикий, содержащий всю бесконечную боль и искажающий душу ужас, громкий крик.

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

22 марта, Воскресение.

Приятный сдобный и сладкий запах заполнял тёплую и уютную кухню. В окно струились лучи ещё прохладного, но ясного мартовского солнца.

Играла музыка по радио, а Стас с дочкой, подпевая одной из любимых групп, убирали кухню после крупномасштабной готовки семейного пирога с вишней.

— Папа, ты смотришь за пирогом? — Алина, помыв кухонные принадлежности, оглянулась на плиту и указала на духовку.

— Конечно, оленёнок, — улыбнулся Корнилов, — не переживай.

Стас, стряхивая муку со стола в подставленную миску, взглянул на таймер плиты.

— Ещё минут двадцать и сможем вкусить плод наших двухчасовых усилий.

Скрипнула дверь на кухню, и Стас услышал немного сонный и усталый голос Риты:

— Как вкусно пахнет! Вы случайно не всю вишню перевели на свой пирог, а? Поварята?

Стас изобразил опаску и посмотрел на дочь:

— У нас же ещё осталась баночка?

— Половинка, — пожала плечами Алина.

— Ну, вот, — Стас улыбнулся жене. — тебе будет, что мазать на бутерброды.

— Как и тебе, Корнилов, — цокнув языком, ответила Рита.

Она подошла к Стасу и поцеловала его.

— Доброе утро, — проговорила она и подошла к дочери.

Не смотря на поцелуй и непринужденный разговор, Корнилов успел заметить во взгляде жены тревожное сомнение.

Такой взгляд у Риты всегда появлялся, когда она собиралась, что-то сказать, но не знала, как начать и стоит ли вообще это говорить.

Корнилов уже ощутил нарастающее предчувствие неприятного разговора. Его жена всегда вела себя, плюс-минус, одинаково:

сначала Рита всегда мялась и сомневалась, обдумывала и терзалась противоречивыми мыслями, но всё же, смирившись с необходимостью, шла к Стасу и заводила разговор на заведомо неприятную для её мужа тему.

Для опытного бихевиориста, каким был Стас, предугадать новый «неприятный разговор» с женой было не трудно.

Но в этот раз, Рита сомневалась не долго.

— Алинка, мы с папой посмотрим за пирогом. А ты, пожалуйста, убери свою кровать и собери рюкзак на понедельник.

— Ну ма-ам… — застонала Алина. — Рюкзак зачем собирать? У нас же каникулы через две недели!..

— Вот именно! — в голосе Риты появились железные нотки. — У тебя каникулы ещё не наступили, Алина.