Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 108 – Татьяна Никольская

— Рязанов? — спрашивает он.

— Да. Завтрашнее заседание совета. Вопрос о моём соответствии и о недоверии тебе. Из-за фотографий. С Яной.

Последние два слова я выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Лицо Валерия на мгновение искажается чем-то тёмным, животным. Но он тут же берёт это под контроль.

— Матвеев стукнул Рязанову. Они старые приятели. Рязанов давно точил зуб на мои методы. Это не атака на тебя, Люся. Это атака на меня. А ты и Яна — самое удобное оружие.

— Что будем делать? — спрашиваю я. Мой голос звучит твёрдо и спокойно. Ярость кристаллизуется во что-то острое и полезное.

Он подходит к столу, открывает ноутбук.

— Мы не будем оправдываться. Мы с тобой это уже проходили, помнишь Анатолия Борисовича? Мы пойдём в наступление. Я сам внесу этот вопрос на совет. Но с другой повесткой: «О клеветнической кампании и неэтичных методах конкурентной борьбы, направленных на дискредитацию руководства банка с вовлечением личной жизни и несовершеннолетнего ребёнка сотрудника».

Он смотрит на меня.

— Ты готова к этому? Это будет жёстко. На тебя снова выльют ушат грязи. И, как всегда, будут намекать на карьерный рост через постель. Будут обсуждать Яну.

От одной мысли меня передёргивает. Но я вижу его план. Он хочет превратить нашу защиту в обвинение. Сделать из жертв — пострадавших от преступления.

— Я готова, — говорю я. — Но Яна… Фотографии уже, наверное…

— Фотографии — наше главное доказательство их преступления, — перебивает он. — Распространение изображений несовершеннолетнего без согласия родителей — уголовная статья. Моя юридическая команда уже готовит заявление. Но тебе нужно поговорить с Яной. И с Игорем. Честно.

Я киваю. Игорь. Ему тоже нужно знать. Его дочь втянута в корпоративную войну.

Я звоню ему с улицы, куда выхожу, чтобы не слышать собственного эха в пустом офисе. Рассказываю всё. Сначала — долгая, злая тишина. Потом я слышу, как он с силой выдыхает.

— Твою мать… — шепчет он. — Вот ублюдки. Слушай, Люсь. Ты там держись. А за Яну не бойся. Я с ней поговорю. Объясню. И если кто из этих тварей хоть пальцем тронет её в школе или в сети… — Он не договаривает, но в его голосе такая сталь, что мне становится спокойнее. — Передай своему Горскому. Пусть бьёт их без пощады. По всем правилам. А мы тут… мы своё дело знаем.

Вечером я сажусь с Яной на кухне. Говорю прямо, без сюсюканья. Про то, что у дяди Валеры есть недоброжелатели. Что они сделали фотографии нас в горах и пытаются использовать их, чтобы навредить ему и мне на работе.

— Наши фотки? — удивлённо хмурится Яна. — Но мы же просто отдыхали. Это нечестно.

— Совершенно нечестно, — соглашаюсь я. — Поэтому мы с Валерой будем с этим бороться. Юристы. Но… возможно, кто-то может попытаться что-то сказать тебе в школе. Или написать в сети. Ты должна быть готова. Игнорировать. Сообщать сразу мне или папе. Ничего не бояться. Потому что мы ничего плохого не сделали. Понимаешь?

Она смотрит на меня своими взрослыми глазами, потом пожимает плечами.

— Ну, подумаешь. Фотки. Мы же классно катались. А если эти… враги такие подлые, то дядя Валера их победит. Он же умный.

Её детская, непоколебимая вера в справедливость действует лучше любого успокоительного. Она не видит трагедии. Она видит нападение, от которого нужно отбиться. И верит, что мы сильнее.