Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 109 – Татьяна Никольская

Позже, когда она засыпает, мне звонит Игорь.

— Всё чисто, — говорит он. — Объяснил. Она в порядке. Сказала: «Пап, а если что, ты заступишься?» Я сказал, что разорву любого. Она довольна. — Он делает паузу. — Люсь, а ты как?

— Я зла, — честно признаюсь я. — Но я не боюсь.

— Вот и правильно. Бейся там. За себя. За неё. За своего банкира. — И он кладёт трубку.

Я остаюсь одна в темноте гостиной. Завтра в десять утра начнётся битва. Нас будут судить. Его — за то, что полюбил. Меня — за то, что позволила себя полюбить. А Яну — просто за то, что она есть.

Но я не чувствую страха. Чувствую холодную, сконцентрированную решимость. Мы проходим точку невозврата. Из тихого счастья в горах мы шагнули прямо на линию фронта. И отступать некуда. Потому что за нашей спиной — наш общий, только что начавший строиться дом. И наша дочь, которая верит, что умный дядя Валера всех победит.

Он должен оправдать её веру. И я ему помогу. Как партнёр. Как союзник. Как женщина, которую пытаются сломать, чтобы добраться до её мужчины.

Завтра в десять утра. Совет директоров. Пусть начинается.

Горский

Десять утра. Я сижу в своем кабинете. На столе лежит тонкая папка. В ней наши фотографии, сделанные украдкой в горах. Люся, смеющаяся, с растрепанными ветром волосами. Яна, лепящая снеговика. Я, снимающий их на свой телефон. Идиллия, превращенная в улику. Подарок от Матвеева, старого приятеля Рязанова, которого я когда-то вышвырнул из совета за откаты.

Они не просто полезли в мою жизнь. Они влезли в жизнь Люси и Яны. Они вытащили ребенка на корпоративную арену. Холодная ярость, что кипит во мне, не имеет ничего общего с гневом. Это что-то более древнее, хищное. Практичное. Эта ярость — лишь топливо. Топливо для того, чтобы их уничтожить. Не просто победить. Стереть в порошок.

Входит Дмитрий. Он несет вторую папку. Толще.

— Все готово, — говорит он, кладя ее рядом с первой. — Досье на Рязанова за последние пять лет. Все его «семейные» контракты, схемы вывода активов через фирмы-однодневки, которыми заправляет его зять. Аудиозаписи трех его разговоров с Матвеевым, где они обсуждают, как «свалить Горского через его новую пассию». Подготовлены заявления: в Следственный комитет — по факту распространения фотографий несовершеннолетней без согласия родителей, с приложением всех доказательств о связи фотографий с Рязановым и Матвеевым. И гражданский иск от имени Людмилы Константиновны о защите чести, достоинства и компенсации морального вреда. Сумма — достаточно внушительная, чтобы быть убедительной.

Я киваю, не отрываясь от окна.

— И второй пакет? — спрашиваю я.

— Здесь, — Дмитрий кладет руку на толстую папку. — Ваше заявление об отставке с поста председателя совета директоров. Эффективный сразу. Без отлагательств.

— Хорошо, — говорю я. — Свита?

— Собирается в зале заседаний. Рязанов уже там, разливает желчь. Матвеева, конечно, нет — его не позвали. Но его дух витает.

Я беру обе папки. Они кажутся увесистыми.

— Пойдем, — говорю я Дмитрию. — Пора заканчивать этот фарс.

Зал заседаний. Длинный стол полированного черного дерева. Десять пар глаз, в которых читается спектр эмоций: от злорадного любопытства до откровенного страха. Рязанов сидит на противоположном конце. Его лицо — маска благородного негодования. Он начинает первым, даже не дождавшись, пока я сяду.