Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 123 – Татьяна Никольская

— Нет. — Я качаю головой, хотя он не видит. — Я справлюсь сама. Но не в этом дело. Я поговорила с Игорем. Мы решили рассказать Яне завтра.

Пауза. Короткая, но насыщенная.

— Ты готова? — спрашивает он.

— Нет. — Я усмехаюсь в темноту кухни. — Но это не имеет значения. Надо — значит, готова.

— Я могу приехать, — говорит он, и в его голосе нет предложения. Есть готовность. Простая, чистая, без вопросов.

— Нет. Это наша территория. Игоря и моя. И Яны. Мы справимся.

Я молчу, прижимая трубку к уху. Слышу его дыхание. Ритмичное, спокойное. Оно выравнивает мое.

— Знаешь, — говорю я тихо. — Мне страшно. Я боюсь не Николая, а разбитого сердца Яны. И Игоря.

— Не бойся, Люся, — его голос твердый, без колебаний. — Она увидит маму, которая не побоялась быть честной. Которая доверяет ей настолько, что готова открыть самую больную главу.

Я закрываю глаза. Его слова обволакивают, как теплое одеяло.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — шепчу я.

— Я просто говорю то, что вижу. А я вижу сильную женщину, которая собирается сделать самый сложный шаг в своей жизни. И я восхищаюсь тобой. Каждую секунду.

Я сжимаю трубку так, что пальцы немеют.

— Спасибо, — говорю я. — За всё. За то, что не отговариваешь. За то, что веришь. За то, что ты есть.

— Я всегда есть, — говорит он. — Я всегда рядом.

— Знаю.

Мы прощаемся, и я еще долго сижу в темноте, глядя на ночной город. Завтра я скажу дочери правду.

Я встаю, иду в комнату Яны, осторожно поправляю одеяло. Во сне она совсем ребенок — беззащитный, доверчивый. Завтра я лишу ее этого сна. Но я же и дам ей вместо него нечто большее — право знать. Право выбирать. Право не бояться правды, какой бы горькой она ни была.

— Спи, маленькая, — шепчу я. — Завтра будет трудный день. Но мы справимся. Мы всё справимся. Вместе.

Люся

Следующий день я провела в полупрострации, пытаясь забить мозг цифрами. Вечером приехал Игорь.

Он бледный, собранный. Похож на бойца перед выходом на ринг. Мы садимся на диван, Яна — напротив, в кресле. Она смотрит на нас по очереди, спокойно и выжидающе.

— Яночка, — начинает Игорь, но голос срывается. Он кашляет в кулак и смотрит на меня: «Помоги».

— До твоего папы, — начинаю я, чувствуя, как слова выходят сухими, как пыль, — у меня был другой муж. Николай. Мы поженились очень рано. Я была глупа и влюблена. А он… оказался подлецом. Я узнала о его изменах в день нашей свадьбы. И в это время… уже была беременна. Тобой.

Яна не моргает. Ее лицо — маска невозмутимости. Только пальцы слегка сжимают подлокотники кресла.

— Я скрыла это. От всех. Включая самого Николая. Знала только тётя Маша и… Игорь. — Делаю паузу, собираюсь с силами. — Твой папа тогда был другом Николая. И… предложил мне помощь. В виде брака. И отцовства.

Теперь я смотрю на Игоря, давая ему слово.

— Я был с твоей мамой всегда, Янка, — его голос обретает силу, низкий, теплый, родной. — И держал ее за руку в родзале, когда ты появлялась на свет. Ты сжала мой палец так сильно, что я понял — всё. Точка. Я твой отец. И я люблю тебя больше всех на свете, ты это знаешь.

Последнюю фразу он говорит, глядя прямо ей в глаза, и в его взгляде — целая вселенная доказательств этой любви: тысячи прогулок, ночных страхов, решенных задач, тихих разговоров.