Книга Черный лебедь, страница 118 – Злата Тур

— Ну не судите о книге по обложке, — глубокомысленно изрек Рогозин, — и без перехода озвучил требования. — Анна до выписки будет жить здесь, свободно входить и выходить, никому не докладываясь. Итак, что с нашим другом? Что нужно?

— Да в принципе, все неплохо. Судя по тому, что вы рассказали, могло быть хуже. Удивительно. Сотрясения мозга нет, множественные ушибы мягких тканей, сломано два ребра. Обезвоживание организма. Репродуктивные органы не пострадали. Недельку полежит под наблюдением.

Анна, как сквозь туман, слышала голос врача. Она едва могла сидеть на месте — хотелось бежать к Глебу, убедиться, что он жив, относительно здоров и ему ничто не угрожает. Наконец доктор позвал сестру и приказал проводить в палату. Коридор казался бесконечным. Наконец, дверь. Едва не оттолкнув медсестру, она влетела в палату и бросилась к койке.

Глеб, очевидно, под воздействием лекарств, спал. Рядом стояла пустая капельница, сослужившая свою службу.

Анна подвинула вплотную к койке стул и обессиленно опустилась на него. Глядя на изможденное лицо с пятидневной щетиной, она не могла сдержать слез. Осторожно коснулась пальчиком сухих, потрескавшихся губ любимого, погладила спутавшиеся волосы. Наклонившись, почувствовала, как слезинки, изменив траекторию, оказались на носу. Утерев его, она быстро глянула на Рогозина — не хотелось попасть под обстрел его шуточек. Хотя она теперь могла простить ему любую, даже самую злую. Ведь задержись помощь на несколько минут, эти отморозки Глеба бы убили.

Сам Рогозин тоже был растроган этой картиной. Сердце его сжималось от щемящей нежности. Счастье заполнило его до краев. Однако осознав это, он спохватился: «Что за телячьи нежности?»

Предупредительно кашлянув, он напомнил Анне, что они так и не успели заскочить поесть. Про себя он не беспокоился, а вот подруга друга наверняка голодная. Просто в этом сумасшедшей круговерти об этом не думает. А истощена порядком. Она — то и так была, как тростинка, а тут столько потрясений. Даже джинсы едва держатся на отощавших бедрах.

— Ань, я хоть в МакДак смотаюсь, а то Штоль наш очухается, а ты тут в голодный обморок свалишься. Он мне этого не простит.

— Я не голодна. Не беспокойтесь, — ответила девушка.

Однако Рогозину ее согласие и не нужно было. Он и так ее накормит.

Едва за ним закрылась дверь, Анна дала полную волю чувствам. Теперь уже слезы облегчения лились очищающими потоками. Слезы радости, сопереживания, безумной нежности, словно снимая груз пережитого, дарили состояние невесомости. И этот груз, оказывается, был настолько тяжел, что лишившись его, Анна опасалась, что может просто взлететь, как накачанный гелем воздушный шар.

— Глеб. Родной мой. Любимый, — шептали ее губы.

Гладя руку мужчины, Анна потихоньку укреплялась в вере, что все будет хорошо, что все позади. Они вместе, и теперь никто не сможет их разлучить. И как только она спокойно вздохнула, силы окончательно покинули ее.

Она просто уснула, скрючившись, примостив голову возле подушки Глеба, не выпуская его руки из своей.

Вернувшийся Рогозин замер от умиления. Затем аккуратно взял девушку на руки и отнес на свободную кровать, заботливо укрыв одеялом.

Понимая, что уйти и через каждые пять минут звонить и спрашивать, не очнулся ли пациент, не лучший выход, он уселся на освободившийся стул и начал философски отправлять в рот ароматные соломинки картофеля фри.