Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 51 – Вера Рудецкая

— Александра ханым, вы должны поесть, – лепечет она по-турецки. – Пожалуйста.

Я молчу. Еда – это последнее, о чём я могу думать. Запах лепёшек и пряного мяса вызывает только приступ тошноты.

Девушки переглядываются.

— Пожалуйста, – теперь в голосе той, что в бордовом, слышатся слёзы. – Шахин бей будет в ярости. Он… он приказал, чтобы вы ели. Если вы откажетесь, нам… нам достанется. Он и так был страшен, когда уезжал.

Эта мелкая, чужая проблема кажется такой ничтожной по сравнению с моей, но что-то во мне откликается. Они такие же рабы в этом доме, как и я.

Я медленно поворачиваю голову.

— Где он?

Я говорю по-турецки. Тихо, хрипло, но отчётливо.

Девушки замирают. Та, что в бордовом, роняет вилку. Звон металла о камень кажется оглушительным.

— Ханым? – зелёная прижимает руки к груди, её глаза становятся огромными от ужаса и удивления. – Вы… вы…

— Я всё понимаю, – обрываю я, переходя на уверенный турецкий. Маска сброшена, и теперь мне всё равно. – Где Шахин?

— Он… он уехал, – торопливо отвечает девушка, испуганно озираясь, будто Шахин может услышать её на любом расстоянии. – Сразу как… как вы вернулись. Он был очень злой. Очень. Он не сказал, куда и когда вернётся.

Он уехал.

Эта новость как глоток воздуха. Крошечная, призрачная передышка.

— Хорошо, – говорю я. – Я поем.

Я сажусь за столик и заставляю себя есть. Механически, безвкусно, проталкивая в себя кусок за куском. Если я снова соберусь бежать, мне нужны силы. Девушки смотрят на меня с суеверным страхом, перешёптываясь. Я – дикая русская, которая всё это время понимала каждое их слово, каждую сплетню.

Когда с едой покончено, я встаю.

— Теперь позовите мне Каан бея, – приказываю я.

— Ханым, мы не можем! – пищит зелёная. – Нам запрещено! Шахин бей сказал, что вы заперты, и…

— Мне всё равно, что он сказал! – я с силой отодвигаю стул, и тот с грохотом падает на пол. – Идите и скажите Каану, что я должна его видеть! Немедленно! Иначе больше не стану есть.

Они пулей вылетают из комнаты. Дверь снова запирают снаружи.

Я жду, расхаживая из угла в угол. Десять минут. Пятнадцать.

Снова ключ в замке.

Входит Каан. Он выглядит ужасно. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он избегает моего взгляда.

— Александра… – начинает он по-английски. – Ты просила…

— Мы можем говорить по-турецки, Каан, – прерываю я его. – Хватит игр.

Он вздрагивает и, наконец, смотрит на меня. В его глазах – смесь страха, стыда и… разочарования?

— Ты… всё это время…

— Да. И у меня нет времени на объяснения. Ты должен мне помочь.

Каан отшатывается, словно я его ударила.

— Помочь? Как?

— Помоги мне уехать.

— Александра, ты видела, что случилось! Ты видела его! Он… он не в себе! Он мой брат, я не могу!

— А мой брат в больнице! – я подхожу к нему вплотную, вцепляясь в его дорогую рубашку. – Его избили, Каан! Он там один! У него сотрясение мозга! Ты говорил, что ты другой, что ты не такой, как он! И что теперь?

Он отводит взгляд, и я вижу ответ. Вижу, как краска стыда заливает его шею.

— Я… я не он, – бормочет Каан, глядя в пол. – Я не такой сильный. Я боюсь его, Александра. Прости.

Мои руки бессильно опускаются. Последняя надежда. И та рассыпалась в прах.

— Прости, – шепчет он снова.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего отчаяния.

— Тогда скажи мне одно, – говорю я холодно, – Где Мелек? Что он с ней сделал?