Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 52 – Вера Рудецкая

— Она в порядке! – он говорит это слишком быстро, радуясь, что может сообщить хоть что-то хорошее. – Правда! Шахин её не тронул. Никогда бы не тронул! Ей было очень плохо, её трясло… Приходил доктор, дал ей успокоительное. Она спит в своей комнате.

Маленькое облегчение. Он не стал срывать злость на сестре.

Каан мнётся, явно желая уйти из этой комнаты, пропитанной моим горем и его страхом.

— Александра, я… я, правда…

— Каан.

Новый голос. Резкий, ледяной, полный власти.

Мы оба замираем.

В дверном проёме, который оставил открытым Каан, стоит Хюмейра. На её лице нет и тени утреннего триумфа. Только холодная, расчётливая ненависть.

Она смотрит не на меня. Она смотрит на своего племянника.

— Оставь нас, – чеканит она. – Мне нужно поговорить с… гостьей.

Каан сжимается.

— Тётя… я…

— Выйди.

— Пожалуйста, не делай ей ничего, – просит он.

Бросает на меня один быстрый, извиняющийся взгляд и практически убегает.

Хюмейра медленно входит в комнату и закрывает за собой дверь.

Я стою посреди комнаты, всё ещё сжимая кулаки от бессильной ярости после разговора с Кааном. Но теперь, глядя на женщину перед собой, я чувствую, как гнев сменяется липким, холодным настороженным ожиданием.

Хюмейра не кричит. Она не бросается обвинениями, как обычно. Она стоит неподвижно, выпрямив спину, словно проглотила палку и смотрит на меня. В её взгляде – чистая ненависть и брезгливость. Так смотрят на таракана, которого собираются раздавить, но боятся испачкать подошву туфель.

— Ты – проклятие, – произносит она тихо. Её голос ровный, лишённый эмоций, и оттого ещё более жуткий. – Ты грязь, которую мой племянник притащил в наш чистый дом.

Она медленно проходит вглубь комнаты, скользит взглядом по смятой постели, по моему растрёпанному виду, по синему платью, которое теперь кажется мне тюремной робой.

— С тех пор как ты появилась, в этом доме нет покоя. Шахин сам не свой. Ты – наваждение, Александра. Болезнь, которая разъедает его разум и толкает на безумства.

Я вскидываю подбородок, глядя ей прямо в глаза. Мне больно, страшно, но я не собираюсь позволять этой женщине вытирать об меня ноги.

— Я не просилась сюда, – мой голос хрипит, но звучит твёрдо. – Это ваш племянник похитил меня. Он притащил меня в этот дом силой. Вы думаете, я хочу здесь быть? Я ненавижу это место. Ненавижу вас всех.

Хюмейра кривит губы в тонкой, змеиной усмешке.

— Ненавидишь? – переспрашивает она. – Это хорошо. Потому что я ненавижу тебя ещё сильнее. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я хочу, чтобы ты исчезла. Растворилась. Чтобы духу твоего здесь не было.

Она подходит ближе. Запах её тяжёлых, пряных духов ударяет мне в нос, вызывая дурноту.

— Я не позволю тебе разрушить то, что я строила годами. Не позволю позорить нашу семью.

— Тогда отпустите меня, – выпаливаю я. – Откройте эту дверь. Дайте мне уйти. Я исчезну, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Хюмейра смеётся – коротким, сухим смешком, похожим на кашель.

— Ты глупа, девочка. Глупа и наивна. Думаешь, это так просто? Думаешь, ты можешь просто выйти за ворота, когда Шахин одержим тобой?

Её лицо суровеет.

— Он вернёт тебя. И тогда будет хуже. Всем нам. Он уже наказал охрану. Наказал Орхана. Думаешь, он пощадит тебя во второй раз, если ты снова попытаешься сбежать, как воровка в ночи?