Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 79 – Вера Рудецкая

Мы идём по крытой террасе второго этажа. Дождь хлещет по навесу, брызги долетают до каменных плит под ногами. Шахин ведёт Максима, я иду следом со свечой в руке – ветер то и дело пытается её задуть. Мой брат – уже взрослый парень, почти одного роста с Шахином, но рядом с ним он кажется хрупким подростком. Шахин ступает уверенно, даже в темноте он знает каждый поворот этого дома.

Мы укладываем Максима. Он засыпает мгновенно, едва коснувшись подушки. Шахин поправляет одеяло – машинальный, скупой жест заботы, от которого у меня щиплет в глазах.

Шахин тихо прикрывает за собой дверь. Мы остаёмся на крытой террасе. Темнота здесь стала гуще. Свет моей свечи выхватывает лишь наши лица и часть каменной стены. Гроза утихла, остался только шум дождя по навесу над нами.

Я хочу уйти. Сказать «спасибо» и сбежать в свою комнату. Но ноги не слушаются. Шахин стоит слишком близко. Дождь срывается с края навеса тонкой завесой, отрезая нас от остального мира.

— Ты мог бы не возиться с ним, – говорю я тихо, глядя куда-то в район его воротника. – Спасибо.

— Он твой брат, Александра. Значит, под моей защитой.

— Мы твои пленники, – напоминаю я, но голос дрожит. – Ты сам это сказал.

— Пленники… – он делает шаг ко мне.

Я отступаю и упираюсь спиной в холодную стену. Дальше некуда – с другой стороны только дождь.

— Пленников держат в цепях, в подвалах. Разве ты в цепях?

— Но я не могу уйти.

— А если сможешь? Уйдёшь?

Я не отвечаю.

Он нависает надо мной. Его рука поднимается к моему лицу. Я дёргаюсь, но он лишь касается моего подбородка. Проводит большим пальцем по уголку моих губ. Медленно. С нажимом.

Внутри всё сжимается.

— Гранат, – говорит он хрипло. – Он оставил след.

Взгляд Шахина задерживается на пальце – том, что только что касался моих губ, – потом медленно поднимается к ним. В его глазах вспыхивает знакомый голод. Голод зверя после долгого поста.

Моё дыхание сбивается. Фонарик от телефона дрожит в руке, тени мечутся по стенам. Если он сейчас… Я должна оттолкнуть его. Должна. Но стою как кролик перед удавом, не в силах отвести взгляд от его чёрных глаз.

Он резко отстраняется. Холод обрушивается ледяным потоком.

— Спокойной ночи, Александра.

Разворачивается и растворяется в темноте. А я остаюсь одна, прижимая ладонь к губам – они горят от неслучившегося поцелуя.

И я с ужасом понимаю: уехать можно. Но как вырвать то, что уже проросло внутри?

Гранатовый сок на губах – сладкий. Преступно сладкий.

* * *

Вкус граната преследует меня. Въелся в кожу, осел на губах фантомной сладостью, которую не смыть ни водой, ни зубной пастой. Просыпаюсь с колотящимся сердцем, и первое, что вспоминаю – чёрные глаза Шахина. Как он смотрел вчера. Как хищник, играющий с добычей перед тем, как присвоить окончательно.

Отгоняю эту мысль, зло сбивая подушку. Я запуталась. В его взглядах, в собственных чувствах – во всём.

Дверь открывается без стука. Хюмейра ханым вплывает в комнату, шурша дорогим шёлком. На её лице – та самая улыбка, от которой хочется проверить, на месте ли мои почки.

— Доброе утро, – она даже не смотрит на меня, проходя к окну и распахивая шторы. Солнце Мардина бьёт по глазам. – Надеюсь, ты выспалась. Сегодня важный день.

Я сажусь в постели, натягивая одеяло до подбородка.