Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 80 – Вера Рудецкая

— Для кого важный? Для вашей семьи? Я здесь причём?

Хюмейра оборачивается. В её взгляде – торжество.

— Вечером состоится ужин. Только для своих. Приедут старейшины и… особые гости. – Она делает паузу, смакуя момент. – Приедет Айлин. Дочь нашего партнёра из Диярбакыра.

— Рада за вас, – бросаю я сухо, хотя внутри кольнуло неприятное предчувствие.

— Конечно, ты должна быть рада, – Хюмейра подходит ближе, голос становится приторно-ядовитым. – Шахину давно пора выбрать достойную женщину. Ту, что знает традиции, уважает мужчину и умеет быть покорной. Настоящую госпожу этого дома, а не… – она окидывает меня брезгливым взглядом, – временное недоразумение с улицы. К тому же… – голос понижается. – Наш договор в силе? Я работаю над этим. Скоро будь готова действовать.

Она уходит, оставив последнее слово за собой. Дверь хлопает. Я сижу в тишине, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на неё. На себя. Почему её слова задели? Какая мне разница, кого выберет этот тиран? Пусть хоть гарем соберёт, мне же проще будет уехать.

Но предательский голос в голове шепчет: «Он смотрел на тебя. Вчера он смотрел только на тебя».

Мне нужно выдохнуть. Стены комнаты давят, и я, накинув кардиган, поднимаюсь выше – на террасу, где обычно прячется Мелек.

Октябрьский воздух несёт прохладу. В Мардине чувствуется приближение зимы – днём солнце ещё греет камни старого города, но к вечеру температура резко падает. Ветер приносит запах дыма из труб и влажной земли после недавнего дождя.

Мелек сидит в плетёном кресле, поджав ноги, укутавшись в толстый плед. Она смотрит на город – огни домов внизу расплываются в сумерках, минареты тонут в фиолетовой дымке. Услышав мои шаги, она вздрагивает, но, увидев меня, расслабляется.

— Ты знаешь про ужин? – спрашиваю я без предисловий, садясь в кресло напротив.

Мелек кивает, не отрывая взгляда от панорамы вдалеке.

— Знаю. Будут люди из Диярбакыра. И дальние родственники из совета клана.

— Ты спустишься?

Она горько усмехается, поворачивая ко мне лицо.

— Конечно, нет, Александра. Я никогда не выхожу, когда в доме чужие. Для Мардина я – призрак. Неудачная история, которую Асланбеи предпочитают забыть.

— Я знаю, – тихо говорю я.

Мелек замирает. Её пальцы комкают край юбки.

— Что ты знаешь?

— Всё. Шахин рассказал мне.

Тишина повисает между нами, тяжёлая и вязкая. Мелек опускает глаза. Я вижу, как по её щеке катится одинокая слеза, оставляя влажный след. Боль никуда не ушла.

— Тогда ты должна понимать, почему мне нельзя выходить, – шепчет она.

Меня накрывает волна возмущения.

— И что теперь? Ты всю жизнь будешь прятаться в этой башне, как принцесса? – я подаюсь вперёд, пытаясь поймать её взгляд. – Мелек, мир огромный. Неужели ты не хочешь уехать? В Стамбул, например? Да куда угодно! Жить как полноценный человек?

Она качает головой, вытирая слезу тыльной стороной ладони.

— Прошу тебя, не дави. У меня нет такой внутренней силы, как у тебя, Саша. Ты – огонь. А я… Я счастлива уже просто тем, что жива. Что братья рядом. Ты появилась. Мне этого достаточно.

— Врёшь, – резко бросаю я. – Ты ещё так молода! Я видела, как Орхан смотрел на тебя, когда мы пытались добраться до Диярбакыра. Он влюблён, я уверена.

Мелек краснеет, пятна румянца проступают даже сквозь бледность. В её глазах мелькает испуг пополам с затаённой болью. – Орхан – верный друг. Он добр ко мне из жалости.