Книга Давай притворимся, страница 94 – Э. Сальвадор

Я вдыхаю, но не выдыхаю — воздух застревает в легких, не желая выходить.

Анна потрясающая. Я пребываю в каком-то ступоре, не в силах собрать ни единой мысли воедино, ни единого слова, чтобы выразить, насколько она чертовски хороша.

— Ты выглядишь... — ее голос затихает, взгляд скользит вниз по всей моей фигуре и поднимается обратно, останавливаясь на уровне шеи. Она делает шаг ко мне, поднимает руки. — Можно?

— Да, — я сглатываю, кивая. Взгляд мечется по каждому ее сантиметру, впитывая все сразу. — Как я выгляжу?

Легкие горят, требуя воздуха, и когда наконец делаю вдох, меня просто накрывает аромат ее духов: яблоки, корица, кленовый сироп — то самое сочетание, что исходит от свечи на прикроватном столике.

Анна осторожно поправляет галстук-бабочку, глядя на меня из-под густых черных ресниц, а темные глаза цвета виски впиваются в мои. Когда она заканчивает, пальцы не двигаются. Они остаются на округлых краях черного шелка.

Я провожу взглядом по линии ее губ, по красному оттенку, что их покрывает, и не могу отвести глаз от того, как они двигаются, когда Анна говорит:

— Ты очень хорошо выглядишь.

Это приятно, чертовски приятно, но слова тонут в ворохе мыслей — я не могу перестать прокручивать в голове ее мягкий, хищно-завлекающий голос. И то, как губы чуть раскрываются, чтобы произнести звук, как зубы едва касаются внутренней стороны нижней губы, как язык смещается с каждым слогом.

Я улыбаюсь, задерживая взгляд на ее лице. Вдыхаю медленно, наполняя легкие ароматом.

— А ты выглядишь... — я смыкаю губы, потому что до сих пор не нашел подходящего слова, чтобы описать, как она выглядит. — Божественно. Завораживающе.

Не лучший набор из всех, что когда-либо выдавал, но это единственные слова, что всплыли в голове. Хотя... да, я и правда заворожен.

На Анне длинное черное платье, которое обтягивает тело на грани между целомудрием и откровенной сексуальностью; лямки нарочно сползают с плеч, в вырезе — совсем небольшой прогиб, открывающий намек на грудь, а разрез сбоку останавливается на середине бедра, давая возможность рассмотреть каблуки и тонкие черные ремешки на щиколотках.

Тихо выдыхая, я заставляю себя снова поднять взгляд.

— Да, ты — воплощение слова «красивая». Прости, — я беру тонкую прядь ее челки, накручивая черный локон на палец. Смотрю на золотые серьги и маленькие гвоздики в ушах, на прозрачные линзы, закрывающие поверхность глаза, на гладкий тугой пучок.

Ее губы чуть размыкаются, изгибаясь в скромной улыбке.

— За что ты извиняешься?

— За то, что это все, что я смог придумать. Этих слов недостаточно, чтобы описать, насколько ты прекрасна.

Ее и без того розовые щеки темнеют, а глаза блестят, неторопливо скользя по моему лицу.

— Ты сказал, что я — воплощение

красоты

Это самый лучший комплимент, который я когда-либо слышала. Его уже ничто не переплюнет. Ты только что поднял планку, — она опускает руки. — Значит, можно сказать, что я справилась?

Я улыбаюсь от уха до уха, и Анна улыбается в ответ, когда беру ее за руку и начинаю крутить.

— Более чем справилась. Не могу дождаться, чтобы всем тебя показать.

Анна смеется, когда я обнимаю ее за спину и притягиваю к груди.

— Потому что я хорошо выгляжу?

— Нет, потому что ты моя, — голос становится ниже, не так, как той ночью; теперь он хриплый, собственнический. Стоило бы сбавить обороты, но я не хочу. Больше не хочу прикидываться дурачком, и после сегодняшнего предпочитаю выбросить слово «притворство» из наших отношений.