Книга Конгруэнт, страница 144 – Вероника Десмонд

— Черт, это же просто шутка. Думаешь, я монстр какой-то?

Я уже отворачиваюсь, пальцы тянутся к холодной металлической ручке двери, как вдруг дрожащие слова ударяют мне в спину:

— Я беременна.

Из ресторана доносится тихий плеск музыки, ровный гул голосов и приглушенный звон посуды. Я застываю, не в силах сдвинуться с места. Когда первоначальный шок ослабевает, мои плечи расправляются, и я уточняю, позволяя себе поверить, что мне просто послышалось:

— Повтори.

Элена тянется к сумке и дрожащими пальцами вытаскивает помятый тест.

— Три месяца.

Горький привкус оседает на дне желудка, затем что-то отвратительное и невыносимо холодное ползет по позвоночнику.

Я не отвечаю. Просто открываю дверь и ухожу.

Час спустя я сижу за рулем редкой Ferrari 1957 года, купленной, чтобы обанкротить его, и морщусь от отвращения, когда по радио снова передают новости.

Ведущий рассказывает о Стивене Летсби, арестованном по подозрению в многократных убийствах. Однако сегодня кто-то выпотрошил политика Уотерби и поджег здание. Мужчину выставили на всеобщее обозрение, словно экспонат за стеклом. Вероятно, правительство подключит MI6, потому что дело начинает напоминать работу террористической организации.

Раздражение и злость прорастают в моем животе, как сорняки. Я увеличиваю скорость и через десять минут оказываюсь у порога старого дома Карлы Баркли.

— Ты опоздала на два часа, – недовольно говорит она, когда я вхожу в пустую пыльную кухню. – Сначала я решила, что ты передумала.

Сев на стул, я снимаю колье и поднимаю волосы, обнажая шею.

— Я не передумала.

— Генри исчез. Нам придется найти нового журналиста.

— Окей. Фотографируй.

Карла смотрит на меня несколько долгих секунд, прежде чем наконец начинает делать снимки. Щелчки затвора эхом разносятся по пустому дому. Бывшая полицейская просит меня поднять платье, чтобы заснять отпечатки пальцев и заживающие следы укусов.

Внезапно я чувствую, как меня тошнит.

Со стороны может показаться, что меня насиловали, но это не так.

Он не всегда бывает груб.

Иногда Чон нежен, целуя каждый сантиметр моего тела, мучая и соблазняя меня, прежде чем подарить разрядку. Но ему также нравится заставлять умолять, заставлять громко кричать, когда я насаживаюсь на его длинный горячий язык, доводить до потери сознания, когда он охотится за мной по своему новому огромному дому, чтобы затем грубо и аморально трахать.

После возвращения из Румынии не проходило и дня, чтобы Чон не прикасался ко мне.

Хладнокровный убийца зависел от меня. Я пыталась отрицать, что не зависела от него.

Но между нами не было связи.

Мы не спим вместе, почти не разговариваем. Однако по какой-то извращенной причине идеально сексуально совместимы.

На самом деле секса у меня было очень мало. Учитывая мое грязное, тошнотворное прошлое, я даже не знала: была ли девственницей до нашего первого раза, а после него каждая попытка переспать с другим мужчиной неизбежно заканчивалась паническим эпизодом.

Я думала, что в каком-то смысле фригидна. Искалечена, навсегда сломана.

Но ему доставляло огромное удовольствие ломать мои границы, одну за другой, разрушать все, к чему он прикасался.

— Готово. – Клара откладывает фотоаппарат. – Каждый раз поражаюсь, – она криво усмехается, – какие мерзкие твари ходят по улицам как ни в чем не бывало.