Книга Конгруэнт, страница 157 – Вероника Десмонд

Его взгляд фокусируется на уведомлениях, проступающих сквозь паутину трещин на экране.

У меня перехватывает дыхание.

Он знает.

По позвоночнику пробегает дрожь, когда я смотрю на его удручающе непроницаемое лицо.

Между нами повисает долгое молчание.

Чон снимает пиджак и накидывает его на мои плечи, и тогда я понимаю, что меня трясет так сильно, что мир вокруг распадается на отдельные неуправляемые части.

Что он сделает в этот раз? Убьет меня? Задушит? Миллион вопросов проносятся в воспаленном сознании, я шарю в кармане пальто, пока мои дрожащие пальцы не сжимают шприц.

Его лицо мрачнеет, и он усмехается:

— Ты действительно так думаешь? Что я тебя насиловал?

— Нет, – вылетает из моего горла болезненным шепотом.

— Тогда почему?

— Ты знаешь.

Я резко выдыхаю, когда он поворачивается и наконец смотрит мне в глаза, прожигая взглядом внутренности.

Я дергаюсь, когда Чон протягивает руку, и сначала думаю, что он собирается меня ударить, но вместо этого Чон ловит мою ладонь и подносит ее к губам, касаясь кожи сухими губами и вдыхая мой запах.

— Не делай этого, милая.

— Я не могу, – бормочу я, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. – Я не могу…

Он не сопротивляется, когда я вытаскиваю шприц и вонзаю ему в шею.

Только продолжает смотреть… смотреть… и смотреть – так, будто самое ценное, что есть в его жизни, рассыпается перед ним в пыль.

Воспоминание настигает меня, как внезапный удар в грудь.

Я снова вернулась в ту самую ночь, после которой все уже было предрешено.

В свою личную петлю.

…Я не смотрю на него. Не могу. Маленькая птичка оригами лежит на столе, освещенная тусклым светом. Мой шепот такой тихий, что я не уверена, слышит ли он меня:

– Я разрушу твою жизнь… Я убью тебя.

– Ты можешь попытаться, милая. – Сухие губы в последний раз целуют меня в лоб. – Ведь я не смог…

Примечание:

Петли – круг, цикл, история, метафора или представление, возвращающиеся к собственному началу, замыкающиеся на самих себе.

Уолдингем, Англия.

Манипулятор

Что-то растекается по голове, как мутная жидкость, переливающаяся через край чашки.

Она медленно заливает каждый угол, оставляя после себя вязкое оцепенение, будто мозг обернули влажной тканью. Я щурюсь, привыкая к утреннему пасмурному свету. Воздух здесь пропитан пылью, плесенью и старым деревом.

Я сижу на полу, наручники плотно врезаются в запястья, прикованные к холодному, давно неработающему радиатору.

Доски подо мной давно прогнили – где-то под ними бегают крысы, скребут, щелкают зубами. Сквозняк режет кожу, как игла, и в нем кружатся паутинки пыли, которые цепляются за волосы и ресницы.

В этом мире есть много людей, которые хотят меня убить, и единственная, кто действительно может это сделать, – Изабелла.

Когда-то я думал, что могу избавиться от этой навязчивой идеи.

Смогу жить без ее темного злого и всегда настороженного взгляда. Без чертового запаха лилий.

Без ощущения того, что моя будущая жена может вонзить нож мне в сердце, пока я сплю.

Доктор Вудвилл была права.

…Вы знаете, что делают дикие собаки, когда их загоняют в угол, мистер Хван?