Книга Конгруэнт, страница 160 – Вероника Десмонд

— Матерь божья, Изабелла! Во всех новостях говорят только о… – Он резко замолкает.

Встретив мой мертвый взгляд, парень застывает в дверном проеме и тяжело сглатывает.

— Поэтому мне нужно вернуться обратно в Лондон, Алекс. – Изабелла прочищает горло и поднимается на ноги. Алекс. Она назвала его кратким именем. Чертовым Алексом.Я не упускаю того, как Александр смотрит на нее, и, когда она встречает его взгляд, по коже пробегает жгучее чувство – смесь ревности и неумолимого желания причинить боль. – Следи за ним внимательно и не смей с ним разговаривать. Ты меня понял?

Александр кивает, как послушный болванчик, впредь избегая смотреть мне в глаза.

— Я даю тебе последний шанс, Изабелла. – Мои губы едва заметно искажаются. Это происходит помимо воли, как разрастающаяся трещина, после которой последует разрушение. – Ты снимешь с меня наручники. Мы вернемся домой. Я отведу тебя на ужин. Мы вернемся к обычной жизни, и я закрою глаза на… твой акт неповиновения. Однако если ты уйдешь… – Мрачный намек повисает в воздухе, ядовитый и тяжелый.

Она знает, что со мной делает гордыня. Какие ужасные поступки я могу совершить, когда у меня разбито сердце.

Готов ли я убить ее за это?

Изабелла чувствует призрачный вопрос.

Она всегда меня чувствует.

Я вижу, как ее шаг замедляется, как спина на мгновение напрягается, прежде чем она оборачивается, подобно зверю, который не может уйти, не убедившись, что за спиной все еще есть опасность.

Я ловлю себя на том, что считаю удары ее пульса – по жилке на шее, по тому, как чуть подрагивает уголок рта. Мы не отводим взгляд – слишком долго для людей, которые собираются убить друг друга.

Это не воображение. Я видел ее слишком близко. Чувствовал ее слишком глубоко, чтобы так просто отпустить.

— Что бы ты ни сделала дальше… – говорю я с печальной улыбкой, – ты будешь думать обо мне. Перед каждым вдохом. Перед каждым следующим шагом. И я буду преследовать тебя, Изабелла. Снова и снова. До встречи, милая…

Примечание:

Зеркалирование – психологический прием, при котором один персонаж отражает вытесненные, отвергаемые или неосознаваемые аспекты личности другого, выступая катализатором их осознания и интеграции.

Лондон, Англия.

Феникс

Я знаю, что он сделает дальше.

Он тащит меня, сжимая лодыжку так, будто хочет вдавить кость в плоть.

Промозглая земля хлюпает подо мной, ногти судорожно вгрызаются в почву, оставляя кривые бессмысленные борозды – жалкие следы сопротивления, которые тут же засыпает свежий декабрьский снег.

Он падает неторопливо, почти красиво, ложится на кожу, вздыбленную мурашками, и холод проникает глубже, чем страх.

Ужас овладевает мной целиком.

Сердце сбивается с ритма, колотится в груди, будто пытается выломать себе выход.

У меня начинается аритмия вместе с приступом удушья.

Пытаясь выровнять дыхание, я делаю усилие, чтобы перевернуться на бок и ударить его ботинком, но он лишь поднимает мою ногу выше и тащит, тащит, тащит, как тряпичную куклу, которой вот-вот оторвет голову.