Книга Конгруэнт, страница 29 – Вероника Десмонд

Звон фарфора гремит в моих ушах, когда Мириам ставит чашку на блюдце.

Тетя живет в доме с камерной мебелью и мрачной обстановкой. Истинная представительница своей фамилии – только без явного сумасшествия.

Она рациональна, красива, строга и, поверьте мне, ведет самое скучное существование, несмотря на то, что работает в Скотланд-Ярде. Ее не привлекают убийства – ей нравится доказывать свою правоту.

Мой взгляд перемещается от ее темных волос к портретам, висящим над черным старым камином.

Род Ашборнов был знатным и уважаемым, с корнями, уходящими к якобитским временам.

Среди предков – военные, историки, один поэт-романтик, который исчез при загадочных обстоятельствах в 1890 году. После Второй мировой войны род начал терять влияние – скандалы, долги, самоубийства. Один из потомков проиграл большую часть состояния в 70-х.

В XX веке мы остались с фамильным домом, антиквариатом и репутацией, но без настоящих денег.

ОГРОМНОЕ ЭГО – пустые карманы.

— В общих чертах… да.

— Во что ты вляпалась?

Я морщусь:

— Почему так грубо?

Между тонкими бровями тети появляется складка.

— Я едва-едва держусь за свое благоразумие, Иса. Скажи, в чем дело? Ты прилетела в Англию только ради того, чтобы поговорить со мной?

Я смотрю на Мириам. Мне никогда не нравилось вспоминать о прошлом, о родителях и о той беззаботной, счастливой жизни, которая у меня когда-то была.

— Когда у мамы начались галлюцинации? – спрашиваю я хриплым, задушенным голосом, который поражает даже меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто ответь.

Она отворачивается к окну, разрывая зрительный контакт.

— Ты была маленькой. Может, когда тебе было пять или шесть лет.

Ее крики.

Я помню их больше всего.

Оживший кошмар вдруг начинает мелькать перед глазами, и у меня возникает невыносимое желание заткнуть уши.

— Она говорила мне, что ей снятся странные сны. – Я прочищаю горло. – И что благодаря им она предсказывает будущее.

— Твоя мать была сумасшедшей.

— Но иногда сны сбывались? Папа сказал, что она увидела свою смерть, хотя тогда никто ей не поверил.

— Это чушь. Верити была серьезно больна, и ее исход был закономерен.

— Но почему она продолжала работать в театре?

— Верити могла расстаться с семьей, даже с собственным разумом, но не с балетом.

Я морщусь, когда сажусь на кресло рядом с Мириам. Синяки на бедре, которые я получила, упав в бассейн, отдаются болью. К тому же у меня осталась заметная царапина, хотя в тот вечер я думала, что он вспорол мне шею и я умру от кровотечения, утонув в его роскошном подвале.

Несмотря на это, моя кожа зажила слишком быстро, и однажды я стояла перед зеркалом, воображая сцену. Я представила, как открываю ящик, беру швейную бритву и провожу ею по сосцевидной мышце.

Мои пальцы медленно дотрагиваются до пластыря, затем я стучу ими по подлокотнику.

— Мама обращалась в «Вейлан Фаундейшен» за медицинской помощью?

Выражение лица Мириам меняется, зрачки расширяются, а на лбу появляются глубокие морщины. Она резко встает и подходит к окну.

— Уходи, Изабелла.

На секунду я теряю дар речи.

— Ты не ответила на вопрос.

— В следующий раз позвони мне по телефону. Необязательно приезжать в Лондон.

…Мне нужно было увидеть тебя.

…Могла бы позвонить.

Я поднимаюсь на ноги. Мириам больше не смотрит мне в глаза.