Книга Акцентор, страница 157 – Вероника Десмонд

Она смотрит только на меня – такими небесными глазами, что я чувствую, будто мои внутренности протыкают острым ножом. Мои мышцы напрягаются, а взгляд следит за ее движениями, пытаясь определить момент, когда у нее наступит приступ.

Но он не наступает.

Вместо этого Элеонор начинает петь:

– …Каждый угол этого дома населен приведениями. Каждый угол одержим, как ты.

Мои веки тяжелеют. Мне хочется закрыть глаза и слушать, как она поет для меня, блядь, для меня, но я не могу двигаться.

Словами не описать, насколько Эль прекрасна.

– …Ты был прекрасным и худшим, и я скучала… Куда бы я ни шла, все напоминало мне о тебе.

Каждая мышца в моем теле каменеет. Элеонор смотрит мне в глаза, когда играет на рояле, и произносит это еще и еще, пока я не чувствую, как оглушительные эмоции поедают меня заживо.

Я снова проваливаюсь в те места памяти, где она пела мне, пока то, что происходило между нами, было чистым и трепетным. Но мы повзрослели. Теперь мне хочется совсем другого.

– …Пожалуйста, будь честным и скажи, любишь ли ты тень. Прости, но я, кажется, люблю тебя.

Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.

Я люблю тебя.

Блядь.

Я тоже люблю тебя, ангел. Если все это можно назвать любовью.

Я хочу украсть ее, ощущать ее шепот на своих губах, видеть ее счастливую улыбку, слышать смех и чувствовать персиковый аромат ее шампуня… Чтобы она принадлежала только мне.

Но я просто стою и смотрю.

Наблюдаю, как ее барьеры разрушаются.

Наблюдаю за тем, как она метафорически ломает мне кости – одну за другой.

Наблюдаю за ней.

Я буду всегда наблюдать за Элеонор, потому что не могу по-другому.

Когда песня заканчивается, Эль спускается по лестнице, направляясь ко мне, но быстро отвлекается на раздражающих людей, которым не терпится заполучить ее внимание.

Несмотря на новости по поводу ареста ее отца, люди любят ее. Они подходят с бокалом шампанского и, широко улыбаясь, говорят ей что-то, отчего ее щеки розовеют.

Я жду несколько охренительно долгих мгновений, прибегая к крайней степени контроля и потеряв дар речи впервые за всю свою гребаную жизнь. Клянусь, если я сейчас дотронусь до нее… прикоснусь к ее губам хоть на минуту, задумаюсь о том, что она, блядь, только что сделала, то я буду вынужден нарушить свои планы.

В иных обстоятельствах я бы отвел ее в темный коридор, стянул трусики и трахнул сзади, прижав ее голову к какой-нибудь баснословно дорогой экспозиции.

Но она не должна быть здесь.

Будто прочитав мои намерения, Элеонор замирает, затем поворачивает голову в мою сторону, показывая мне насколько прекрасны ее глаза, когда она перестает себя стесняться.

Мне следует проводить ее до машины и приказать Даниэлю отвезти ее домой, но решение дается мне невыносимо тяжело. Особенно тогда, когда она смотрит на меня такими голубыми глазами.

Клянусь, рано или поздно они доведут меня до могилы.

На мгновение я замираю, прежде чем подойти к ней. Однако когда я направляюсь к компании, в которой затерялась Элеонор, Даниэль появляется прямо перед моим носом с каменным выражением лица.

— Сэр, – в его голосе сквозит напряжение. – Я не хотел вас беспокоить, но вынужден сообщить, что ваше фото уже выложено в главных новостных газетах вместе с инцидентом о взрыве.