Книга На краю звездопада, страница 132 – Наталья Чернышева

Если нить чужой жизни проскальзывает между пальцев, как когда-то ускользнуло наше с Сае время, это ещё не значит, что совсем ничего нельзя сделать. Тогда я была глупа и не сообразила, что нужно сделать. Теперь туман невежества надо мной рассеялся. Не до полной ясности, но рассеялся.

— Я бы рекомендовала тебя в медицинский колледж, – продолжала между тем доктор Хименес. – С твоими задатками из тебя смог бы выйти отличный врач! Но, к сожалению, у тебя не тот психопрофиль, Десима. Не выдержишь ты больниц. Сорвёшься. И меня не будет рядом, чтобы перехватить и не дать натворить глупостей… Ах, и почему я встретила тебя так поздно!

— Не поздно, доктор Хименес, – тихо сказала я то, что чувствовала. – А именно тогда, когда надо…

Когда надо. Других слов не подберёшь. Если нить заканчивается, к ней можно привязать узелком новую нить. Ткацкий узел, вспомнилось название приёма.

С некоторыми детскими прогериями целители научились работать, на сегодня выявлено несколько форм, поддающихся паранормальному излечению практически полностью. Созданы протоколы вмешательств, схемы коррекций. Их не было в книге, но интуитивно я догадывалась, по какому принципу шла разработка. Потому что общие азы, необходимые для целительского минимума, в книге были. Оставалось только сложить вместе два и два. И получить на выходе – пять, ага. В паранормальной физике подобное скорее закономерность, чем редкость.

Связать узлом распадающуюся на части нить…

Визуализации коррекций – отдельная наука. Есть общие правила, им учат… но лишь потому, что визуализации по-настоящему серьёзных и важных воздействий – одинаковы для всех целителей без разбору. Вот только разобраться в них, особенно тому, кто находится собственно под воздействием, непросто. Доктор Хименес не поняла, что происходит. Если бы поняла, то вмешалась бы.

Но она не вмешалась.

Я отчаянно не хотела, чтобы из-за меня умирали люди, превращаясь в призрачные цветы под ледяным небом. Чтобы они умирали, помогая мне.

«Что, ещё никого не теряла? – эхом отдался в памяти голос дяди Эрна. – Ничего. Вопрос времени»

Времени не будет, решила я.

Два кончика разных нитей на ладони. Один упругий и плотный, второй – размахрённый и полуистлевший. Узелок проскользнул сквозь пальцы, оставив после себя слабый холодок.

Доктор Хименес будет жить.

Полина выкрасила волосы в сиреневый цвет и, кажется, в глаза ещё вставила линзы в тон волосам. Я не узнала её, когда вернулась. А она довольно хохотала, счастливая тем, как ей удалось меня провести.

— Зачем? – спросила я, ничего не понимая.

— Мне так захотелось, – ответила она, и снова засмеялась.

Тогда возможность менять себя чисто на физическом плане меня удивила, почти испугала, и я решила, что сама не стану ни за что, но запомнила, что так тоже можно.

Вечером я нарисовала Полину, и она получилась такой, какой и была раньше: свкозь сиреневый туман проступили её прежние кудряшки. Цвет волос и глаз не имел ровно никакого значения: человек всегда остаётся собой, что бы он ни делал со своим телом.

А потом я снова нарисовала Сае.

Теперь, когда я обрела над паранормой полный и абсолютный контроль, рисование превратилось в полёт. Не всегда лёгкий, иногда отменно пугающий, но я знала, что пройду немыслимую карусель эмоций до конца и вынырну из бурлящего водоворота на поверхность снова. И туго сжатая пружина, разжимаясь в процессе рисования, никого не заденет, не ударит и не убьёт.