Книга Невеста уральского ведьмака, страница 12 – Виктория Крафт

Он тоже видел меня. Я чувствовала. Он смотрел. Дольше, чем нужно. Ближе, чем нужно. Он касался. Медленнее, чем нужно. Он держал мою руку. Дольше, чем нужно. И когда думал, что я сплю, он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Как будто видел что-то. Что-то, чего я не видела в себе. Что-то, что его держало. Притягивало. Он отводил глаза. Быстро. Слишком быстро. Но я замечала. И чувствовала: что-то. Что-то между нами. Что-то, что ещё не имеет названия. Но уже есть. Уже живёт. Уже дышит.

В скоре я села сама. Без его помощи. Медленно. Осторожно. Но смогла. Спина ныла. Руки дрожали. Но я сидела. И смотрела на него. Он стоял у печи. Спиной. Что-то мешал. В чугунке. Я смотрела на его спину. На его плечи. На белую прядку. И думала: «Кто ты? Почему ты здесь? Почему ты лечишь меня? Почему ты смотришь на меня так? Как будто я — не просто больная. Не просто чужая. Как будто я — что-то большее. Что-то, чего я сама не понимаю».

— Арсений, — позвала я. Тихо. Голос был хриплый. Но уже не чужой. Мой.

Он обернулся. Посмотрел на меня. Карий глаз — тёплый. Зелёный — холодный. И оба — на меня. И в них — что-то. Что-то, чего я не видела раньше. Радость? Облегчение? Или что-то ещё. Что-то, что он прятал. Но не мог спрятать.

— Сидишь, — сказал он. — Хорошо. Это — хорошо.

Он подошёл. Сел рядом. На лавку. Ближе, чем нужно. Так, что я почувствовала его запах. Дым. Травы. Что-то ещё. Что-то мужское. Что-то тёплое. Он посмотрел на меня. Долго.

— Ещё немного, — сказал он. — И ты встанешь. Совсем. Я обещаю.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё. За ночи. За отвары. За... — я замолчала. Не знала, как сказать. Не знала, что сказать. Просто смотрела на него. И он смотрел на меня. Долго. Молча. И в этом молчании было что-то. Что-то большее, чем слова. Что-то, что мы оба чувствовали. Но не говорили. Потому что рано. Потому что не время. Потому что — потом.

Он улыбнулся. Криво. Но тепло. И взял мою руку. Своей. Большой. Смуглой. Мужской. И мы сидели так. Долго. Молча. Смотрели на огонь. В печи.

Ещё через три дня он сказал:

— Пора в баню.

Я посмотрела на него. Не поняла.

— В баню? — переспросила я. — Зачем?

— Затем, — ответил он. — Ты неделю в поту. Не мытая. Не пареная. Жаба ушла. Но тело — слабое. Дурное. Надо выпарить. Надо вымыть. Надо выгнать всё. Что осталось. Иначе — вернётся.

Я молчала. Долго. Смотрела на него. На его разные глаза. На белую прядку. И думала: «Он прав. Надо. Но... я не могу. Я слабая. Я не дойду. Я не выдержу. И... и как? При нём? Он же... он же мужчина. А я...»

Он понял. Без слов. По глазам. По лицу. По тому, как я сжалась. Он улыбнулся. Криво. Но мягко.

— Не бойся, — сказал он. — Я не смотрю. Я — ведьмак я же тебя лечу. Всё. Остальное — не важно.

Я кивнула. Потому что знала: он прав. Надо. И потому что — доверяла. Ему. Единственному. В этом мире. В этом времени. В этой жизни.

Он помог мне встать. Я держалась за его руку. Крепко. Как за единственное, что держит на земле. Мы вышли из дома. На улицу. Баня стояла поодаль. Маленькая. Бревенчатая. С низкой дверью. С дымком из трубы. Он затопил её с утра. Я не знала. Он всё сделал. Пока я спала. Пока я не видела.

Мы шли медленно. Я еле передвигала ноги. Он поддерживал. За локоть. За талию. За руку. Он не торопил. Не тянул. Просто шёл рядом. И держал. Крепко. Надёжно. Как будто я — хрустальная. Как будто я — драгоценная. Как будто я — его.