Книга Невеста уральского ведьмака, страница 15 – Виктория Крафт

— Знаешь, — сотник покачал головой. — Ну-ка, скажи. Где?

Ветров замолчал. Посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Не скажу. Потому что — не поверишь. Потому что — засмеёшь. Потому что — это моё. Только моё. Пока — моё.

Сотник посмотрел на него. Долго. Потом усмехнулся. Потом сказал:

— Ладно. Не хочешь — не говори. Дело твоё. Только знай: Урал — он хитрый. Он тебя проверит. Он тебя сломает. А потом — посмотрит. Что от тебя осталось. Человек? Или золото?

Он отхлебнул кваса. Потом сказал:

— Ладно. Хватит. Дом тебе нужен? Или так. Мимо шёл?

— Дом нужен, — сказал Ветров. — Семья у меня. Дети. Жить где-то надо.

Сотник посмотрел на него. Усы крутнул. Потом сказал:

— Есть один. На окраине. Хороший дом. Крепкий. Хозяин помер. Наследники продают. Недорого.

— Веди, — сказал Ветров.

— А ты не торопись, — сотник усмехнулся. — Дом — это дело такое. Сначала посмотреть надо. Потом подумать. Потом — поторговаться.

— Чего торговаться? — отмахнулся Ветров. — Сколько просят?

— А вот это уже другой разговор, — сотник поднялся. — Идём.

Дом стоял на самом краю станицы. Дальше — только река. И сосновый бор. И небо. Большое. Синее. Какого не бывает в Нижнем. Какого не бывает нигде. Только здесь. Только на Урале.

Дом был крепкий. Рублен из лиственницы. В два этажа. С высоким крыльцом. С резными наличниками. С воротами. С двором. С баней. С колодцем. С яблоневым садом. Но — меньше. Гораздо меньше, чем их дом в Нижнем Новгороде. Там была усадьба. Большая. С подворьем. С двумя банями. С птичником. С коровником. С конюшней. С флигелем. С садом. С огородом. С людьми — дворовые, работники, кухарки, горничные. Полный двор. Живой. Шумный. Настоящий.

А тут — просто дом. Крепкий. Ладный. Но — не усадьба. Не то. Не то, что было. Не то, что потеряли. Не то, что — оставили. Ради мечты. Ради клада. Ради — одержимости.

Елена Дмитриевна вошла следом. Остановилась. Посмотрела. Долго. Потом перекрестилась. Потом сказала:

— Дом. Настоящий.

Но в голосе её не было радости. Только — слова. Только — долг. Только — покорность. Она смотрела на этот дом. И видела — не его. А тот. В Нижнем. Большой. Светлый. Полный. А этот — маленький. Чужой. Пустой. Как жизнь их. Как будущее. Как — всё.

— Вот, — сказал сотник. — Смотри.

Ветров смотрел. Долго. Молчал. Потом сказал:

— Маловат.

— Маловат? — сотник усмехнулся. — А тебе какой нужен? Дворец? Так дворцов тут нет. Тут — станица. Тут — казаки. Тут — все равны. И ты — не барин. Ты — купец. Приезжий. Так что — не гневись. Бери, что дают. Или — иди дальше. Может, в Тагиле дворец найдёшь. Или в Екатеринбурге. Только там — дороже. И — дальше. А тут — рядом. И — недорого.

Ветров молчал. Смотрел на дом. Потом — на реку. Потом — на небо. Потом сказал:

— Ладно. Беру.

— Не торопись, — сотник опять усмехнулся. — Внутри посмотри. Может, не понравится.

Внутри пахло старым деревом. Пылью. И чем-то ещё. Чем-то тёплым. Живым. Как будто дом ждал. Как будто дом помнил. Как будто дом знал: придут. И будут жить. И будет — жизнь. Опять.

Комнат было много. Пять. Внизу — три. Наверху — две. Печь — большая. Русская. С лежанкой. С полатями. С вьюшками. В углу — иконы. Старые. Потемневшие. Но — настоящие. С лампадкой. С молитвой. С верой.

— Тут — горница, — сказал сотник, показывая. — Большая. Для гостей. Или для старших. Тут — спальня. Тут — детская. Наверху — светёлка. Для девиц. Или для рукоделия. А внизу — кухня. И чулан. И подпол. Для припасов.