Книга Невеста уральского ведьмака, страница 66 – Виктория Крафт

— Ох, пришли… Пришли живые-то к нашей водице… — загалдели они тонкими, напевными голосами.

Звук этот был страшный, он не из горла шёл — шёл ниоткуда, вибрировал прямо в ушах, точно серебряная струна плакала или ветер в пустой трубе завывал. От этого пения у простого мужика умишко разом отнялся бы, ноги сами в чёрный омут понесли бы.

— Пришли, пригожие… А мы тут одни-одинёшеньки кукуем, в тине путаемся, — запричитала самая ближняя мавка, подплывая к каменистому берегу. Её прозрачные пальцы, увенчанные острыми, серыми когтями, уцепились за мокрый валун. — Девять их было, как к нашему озеру вышли… Девять мужиков, сильных да ладных. Мы им ручками махали, мы им косы свои золотые казали, играть звали в омуток, на мягкую травку водяную… А они крестились, дураки, ружьями своими махали, плевались! Не захотели с нами поиграть казаченьки, обидели девок озёрных! Да только троих-то мы всё равно на самое дно затянули, убаюкали в тине, натешились… Шестеро дальше пошли, напуганные, помятые, спины не разгибали! Осталось шесть штук-то от их отряда, утекли к горе!

Другие русалки закивали космами, захныкали тонко, притворно, и этот плач их был похож на писк раненого зайца в чаще.

— Троих затянули, троих на дно уложили… — зашелестели голоса по озеру. — Зато ведьмак вон какой сидит! Разноглазый, ладный, плечистый! Ишь, как глазком зелёным зыркает, точь-в-точь наш кум водяной! Поиграй с нами, ведьмаче! Иди к нам в туманчик, мы тебе косы расчешем, мы тебе сердце холодком остудим, все печали твои земные смоем! Иди, пригожий, поиграй…

Самая смелая мавка высунулась из воды по пояс, качнула белыми грудями, прикрытыми золотыми прядями, и протянула к Арсению прозрачные, леденящие руки. Ведьмак глухо, утробно зарычал, точь-в-точь как рассерженный лесной кот. На лбу его вздулась вена, зрачок зелёного глаза сузился в тонкую иголку, а пальцы намертво вцепились в посох. Морок мавок уже ложился ему на плечи тяжёлым, удушливым грузом, кошачья натура рвалась наружу — зашипеть, броситься, вцепиться когтями в водяную нечисть.

Тут Аглая резко расмахнула глаза. Сон слетел с неё в одно мгновение. Увидев, как бледные твари тянут свои когтистые лапы к её мужчине, как Арсений застыл под их напевным гипнозом, внутри неё вспыхнула такая бешеная, горячая бабская ярость, что екатеринбургский геолог и купеческая дочь разом растворились в чистом гневе.

— А ну пошли вон, твари болотные! — рявкнула Аглая так, что эхо её голоса раскатилось по гранитным утёсам, заглушая русалочий писк.

Она вскочила на ноги, загораживая собой Арсения. В глазах её горели такие яростные, живые искры, что мавка на валуне испуганно отпрянула назад, в воду, обдав берег бледными брызгами.

— Ишь, разгулялись, потаскухи омутные! — продолжала кричать Аглая, подбоченясь и наступая на самую кромку воды. — К кому лапы свои холодные тянете?! К ведьмаку моему?! Нашёлся вам жених! Хвосты свои облезлые в тине расправьте и сидите тихо, пока я вам всё озеро чабрецом да полынью не выжгла! Будете тут ещё глазами своими тухлыми зыркать! Играть им захотелось! Я вам сейчас так поиграю, вовек костей речных не соберёте!

Русалки притихли, испуганно захлопали круглыми зелёными глазами. Живой, яростный человеческий крик ломал их призрачный морок, как обух ломает хрупкий речной лёд. Они зашипели обиженно, заплескались, судорожно кутаясь в туманные сарафаны.