Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 6 – Елена Романова

— Расслабьтесь. Мы в одной лодке. Расскажете всем, что управляющий не чист на руку. Что вы отметили ссадины, и испугались, что моя жизнь может быть в опасности. А еще заметили, что в моей комнате не разжигают камин и, вообще, меня плохо кормят.

— Отец тебя очернит, — сказал на это Клод.

— Давайте-ка, вы господа, трястись перестанете, — раздраженно выпалила я. — Или ты, Клод, не сильно-то меня и любишь?

— Люблю! — тотчас с горячностью сообщил он.

— Тогда сделай, как прошу. А вы доктор, привезите сюда, как можно больше народа! И шумиху наведите. Мол, видели, как управляющий замыслил что-то недоброе.

Доктор побледнел.

— Если все получится, — твердо сказала я. — О вашей верности я не забуду. Уверяю, вы ничем не рискуете. Мне нет смысла раскрывать свои же секреты.

Он внимательно посмотрел на Клода и, кажется, в чертах его лица мелькнуло сомнение.

Ташка пришла ночью вся дрожащая и зареванная. Юркнула под мое одеяло в самых ногах и свернулась клубочком. Старалась не всхлипывать, чтобы меня не разбудить. Вздрагивала, глотала слезы, ерзала.

А я лежала молча и размышляла. А потом резко села:

— Ну что еще? — процедила сердито. — И так плохо, еще ты ревешь. Давай выкладывай!

Как только я выпроводила доктора и конюха, жизнь моя слаще не стала. Напротив, я начала думать. Думающая Алевтина Борисовна — женщина страшная.

Ташка в моих ногах застыла, затихла и притворилась спящей. И лежала бы так, наверное, до утра, но я жестко сдернула с нее одеяло и обнаружила ее избитой. И внутри у меня поднялась волна негодования.

Я эту девчонку, конечно, не знала. Кем она была, как жила и отчего все это терпела, но сама суть произошедшего меня за душу взяла.

— За похлебку что ли избил? — догадалась я. — Родерик?

Она села, шмыгнула носом и залилась краской стыда. А я прошлась взглядом по ее одежде — изодрана, а на шее алеют следы от пальцев. При том и губа у Ташки разбита, и волосы всклокочены, будто за них ее и мотали.

— Ничего, он за это ответит. Не переживай.

Не думаю, что Таша придала большое значение моим словам. Она снова улеглась, стараясь дать мне простор. Я видела, как ее лицо расслабилось, взгляд застыл, поймав за окном лунный лик.

Ташка лежала и глядела куда-то задумчиво, и я с горечью поняла — это с ней не в первый раз.

— Как давно он все это вытворяет? — спросила я тихо, и служанка моргнула, перевела на меня блестящие в лунном свете глаза, но промолчала.

Точно давно. Лупят ее тут — будь здоров. Потому-то она такая малохольная и бледная.

— Чего в ногах там трясешься? Иди сюда, ложись рядом. Будешь меня греть.

Ташка подползла — холодная вся. Я схватила ее пальцы, потерла.

— Спи, давай, — прошептала.

Я ждала — долго ждала. А Ташка только и вздрагивала какое-то время, потом что-то бормотала и постанывала во сне. А только шум в замке затих, как в дверь коротко постучали.

Я потихоньку из кровати вылезла.

Пришлось влезть в Ташкины ботинки. Они у нее были ношенные, растоптанные и зашитые-перешитые.

Дождь уже перестал, но вот ветер периодически гремел где-то в башнях.

Дверь я растворила, а там бледный, как смерть, Клод. В напряженных пальцах сжимает связку ключей, пискнуть боится. Он молча просунул мне теплый домашний халат, который я надела поверх ночной рубашки.