Книга Сквозь лед и пламя, страница 128 – Андрей Булычев

— Первая линия, пли!

Залп из тысячи ружей обрушился на растерявшегося противника.

Французские колонны смешались, потеряли строй, начали пятиться, но сзади напирали свежие батальоны, и они, сдавленные в узком проходе, не могли ни развернуться, ни отступить.

— В атаку! В штыки! – разнеслась команда над ущельем.

Обе русские линии молча, без привычного клича ринулись в атаку. Навстречу им громыхнула россыпь выстрелов. Несколько десятков упали на камни, тысячи только ускорили бег, стремясь поскорее сойтись в рукопашной. И когда штыки уже ударили, пробивая тела, раздался неистовый, яростный рёв. Вся та энергия, которая копилась замерзающими солдатами на обледенелых перевалах, у затухающих под ветром костров и в замерших перед атакой линиях, выплеснулась в этом неукротимом порыве.

Французы, не выдержав бешеного напора, побежали. Их колонны, только что уверенно наступавшие, рассыпались, превратившись в обезумевшую толпу, которая, давя друг друга, бросилась назад. Но путь к отступлению был отрезан: с флангов, со скал и от реки, их встречали пули волонтёров и штуцерников. Сбегали вниз, отрезая, спешенные казачьи полки.

— В штыки! – взревел Розенберг, выхватывая саблю. – Ура-а-а! Все в атаку! Все-е!

Резерв – эскадрон Воронцова, полки Фертча и Велецкого – кинулись в бой. Все подразделения русского заслона приняли участие в этой яростной отчаянной атаке.

Штыки сверкали на солнце, вонзались в тела, вырывались, чтобы вонзиться снова, и кололи, кололи, кололи живую пока ещё плоть. Крики «ура» перекрывали стоны раненых и лязг стали. Вторая линия, поддерживая первую, летела следом, добивая тех, кто пытался оказать сопротивление, и кое-где даже вырывалась вперёд.

Егоров, оказавшись в самой гуще схватки, работал саблей, рубя направо и налево. Рядом с ним, прикрывая спину командира, рубился Гусев.

Горшков, выхватив тесак, ударил французского гренадера, пытавшегося поднять ружьё для выстрела.

Лыков, матерясь и хромая, орудовал штыком, отбиваясь от двух шассеров. Южаков заколол своего соперника и, перебегая, ударил прикладом одного в голову. Хэк! – с резким выдохом вогнал штык в грудь второму Тихон.

— Бей их, братцы! Не давай пощады! – кричал Хлебников, пробиваясь вперёд. Штык подхваченной трофейной фузеи увяз в теле француза, и на него насел сзади дюжий гренадер. Не устояв, они вместе свалились на землю. Пальцы сомкнулись на шее, и в глазах у подполковника помутилось.

Хрусть! На лицо брызнуло тёплым, пальцы на горле разжались, и сверху навалилось обмякшее тело.

— Живы, вашвысокоблагородие?! – крикнул, держа фузею за ствол, молодой егерь.

— Жи-ив, – прохрипел тот.

— Ну, слава богу, – улыбнулся спаситель. – Я уж смотрю, нашего охфицера вражина под себя подмял. Ну и прикладом его в голову.

— Зовут, зовут тебя как? – сипя и кашляя, спросил Хлебников. – Откуда, с какой роты?

— Кузька я, Кузьма, вашвысокоблагородие, – ответил тот. – Второй батальон, первая рота капитана Бегова. Ах ты зараза! – выкрикнул он, перехватывая фузею. – Наших бить?! Дядька Тихон, я бегу! Держись!

Казаки Грекова, спешившись, рубили саблями бегущих, кололи их пиками, а конный эскадрон Воронцова, обойдя с фланга, добивал тех, кто пытался укрыться в кустах.

Массена, находившийся в арьергарде, пытался было остановить бегущих, кричал, размахивал саблей, взывал к солдатской чести, но его никто не слушал. Паника была всеобщей. В этот момент из русских рядов выскочил гренадер Апшеронского полка – рослый, плечистый унтер-офицер Иван Махотин. Увидев французского генерала на коне, он рванулся вперёд, схватил Массену за воротник и с такой силой дёрнул, что тот вылетел из седла.