Книга Последний берег, страница 90 – Олег Плескач

— А я — на той неделе.

— Да ладно? — удивилась она, — а до этого?

— Иногда на оленя ходил, хотя мне жалко их. Но жрать-то надо. Рыбачил еще иногда.

Таня фыркнула.

— Детский сад! У нас детей с шести лет учат этому.

Максим нахмурился — самолюбие было задето.

— У нас в шесть уже таблицу умножения учат.

— И как? — Таня снова фыркнула, но уже по-доброму, — помогает?

— Развивает мышление, — ответил Максим, — и в быту иногда тоже помогает. Когда патроны считаешь, например.

Снова наступила пауза.

— Здесь, на острове, папка меня не сразу нашел, только на второй год. Вначале, когда с ледокола бежали, я его потеряла и прибилась к той группе, что на Деревянных горах осела. Я сначала беспризорницей была — меня один местный барыга приютил, который там тогда старшим был. Но он меня бил, есть не давал, когда я не слушалась. Злой, короче, и жлоб страшный. А после первой зимы папка узнал, что я выжила и что на Деревянных горах, сразу пришел к нам. Этот барыга меня отдавать не хотел, вообще обоих нас выгнать грозился.

Таня вздохнула.

— Ну… И пришлось…

Максим слушал все напряженнее.

— Что пришлось? — спросил он.

— Сам-то как думаешь? — Таня закатила глаза и провела пальцем по горлу.

Максим ничего не ответил.

Таня мечтательно посмотрела вверх и заговорила:

— У меня в детстве фотоаппарат был — «Полароид», в девяносто каком-то году дед купил. Он мгновенные фотки делал. Ну, не мгновенные — несколько минут проявлялись. Заправляешь туда бумагу, щелкаешь — и снизу выезжает карточка. Я и медведей, и моржей, и айсберги на него снимала на ледоколе. Потерялся куда-то.

Максим задумался — эта история его чем-то смутила.

— Ладно, — сказала Таня, — тебе сон нужен, так что спи. Потом расскажешь.

Максим хотел что-то ей сказать, но тут же забыл, что. Вылетело из головы.

Таня вышла из палатки. Максим вздохнул.

«Согласен, — решил он, — в любой непонятной ситуации надо ложиться спать».

Снов не было — закрыв глаза, Максим лишь поколыхался на волнах забытья и очнулся.

Когда Максим снова открыл глаза, в палатке никого не было. Лежали лишь рюкзаки друзей, пара ружей и котелок с отваром из мха. Рядом лежал сверток с маленькими цветками, белыми и желтыми. Максим хлебнул из котелка и потянулся. Хотелось есть. Наконец, он привстал и вылез из палатки.

Белый слепящий шар сиял в голубом небе. Ни ветерка, ни облачка. Снаружи было жарко даже по июньским меркам — градусов пять-шесть выше ноля. Загадочная, но преодоленная, а потому не такая страшная, как раньше, стена мрака и вьюги словно отдалилась на несколько сотен метров. Лишь доносился до ушей гул. У камня, рядом с которым была поставлена палатка, сидел Влад и жевал вяленую оленину. Под боком лежал пистолет. Раненая рука у него висела на самодельном бондаже из тряпья. Когда он увидел Максима, протянул ему банку консервов.

— Салют! Садись завтракать.

— Супер! Оленя бы съел! — воскликнул Максим и схватил банку.

— Я сам только встал, — сказал Влад, — мне тоже прописали крепкий здоровый сон.

— Как рука? — поинтересовался Максим.

— Скоро как новая будет.

— Дай Бог… А где все?

— На рыбалку пошли — тут речка рядом, зубаткой кишит. А до рыбалки Танька цветов насобирала — в палатке лежат, ты видел, наверное. Там лютики, камнеломка.

— Даа… — протянул Максим.