Книга Пешка бронзового века, страница 129 – ИМП

* * *

Первый день не принёс ничего, кроме ожидания.

Уставшая грустить о своей незавидной судьбе, Малка поняла, что просто так сидеть ей совсем не хочется, боевая натура требовала действий. Она стала вслушиваться в звуки снаружи, пытаясь по ним построить хоть какую-то картину места, в которое попала. Голоса — низкие, гортанные, непохожие на речь её рода даже по звучанию, будто сами шурахи разговаривали не столько ртом, сколько горлом и грудью. Скрип кожаных ремней. Стук деревянных вёдер о камень. Где-то неподалёку ровно постукивал молоток — не тот хаотичный стук, каким колют дрова, а размеренный, вдумчивый, с паузами, будто мастер каждый раз оценивал сделанное, прежде чем ударить снова.

Малка металась по землянке, стараясь забраться под крышу, туда, где виднелись отдушины для дыма, чтобы попробовать через них осмотреться вокруг получше. Естественно, у неё даже почти получилось, но, просчитавшись с опорой, она соскользнула и рухнула вниз, довольно больно приложившись бедром, от чего тихо взвыла, стараясь не делать это слишком громко, чтобы не привлекать внимания.

К полудню, по её меркам, полог откинулся, и в землянку протиснулась женщина — довольно смуглая, невысокая, широкая в кости, с сетью мелких шрамов на предплечьях, каких Малка навидалась у женщин собственного рода, занятых разделкой шкур. Женщина принесла глиняную миску с похлёбкой, пахнущей дичью и какими-то незнакомыми кореньями, и деревянную флягу с водой. Поставила молча, почти не глядя на Малку, будто та была не человеком, а предметом обстановки, который требовалось обслужить, и вышла так же тихо, как и появилась.

Еда была настоящей — не объедками, не той жижей, которой в родном роду кормили пленников с рабами. Мясо было приправлено солью и специями, вода — чистой, без того затхлого привкуса, каким отдавала вода из старых бурдюков во время её невольного похода сюда. Малка ела медленно, растягивая трапезу, потому что ей было больше нечем заняться, а тишина землянки давила на неё сильнее, чем любой шум.

Она разглядывала стены — плотно утрамбованную глину, укреплённую жердями, с вкраплениями мелких белых ракушек, будто кто-то специально украсил жилище, а не просто построил его наспех. На одной из жердей, ближе к своду, был вырезан узор — простой, повторяющийся: волнистая линия, похожая на реку, по берегам которой были силуэты людей охотящихся на гигантскую змею, то ли на что-то ещё, чему Малка не могла подобрать названия.

К вечеру полог откинули снова — на этот раз это был мужчина, скорее даже парень, не многим старше Малки, с костяными кольцами в ушах, принёс охапку шкур для лежанки и, так же не проронив ни слова, вышел. Уходя, он на миг задержал взгляд на вырезанном узоре, будто и сам когда-то его разглядывал, а потом ушёл, не сказав ни слова.

Никто не бил её. Никто не кричал на неё. Никто не пытался ничего объяснить — а Малка не знала, хочет ли объяснений, даже если бы кто-то удосужился их дать. Вспомнила слова шамана Бури про бычка, которого откармливали на убой в качестве жертвы богам, — и совсем не хотелось почувствовать себя на его месте. Она лежала на непривычно мягких шкурах, слушая приглушённые голоса стойбища снаружи — детский смех где-то вдалеке, стук камня о камень, ровный, монотонный, будто кто-то толок или что-то растирал, женский голос, тянущий слова похожие на песню, — и не могла решить, что пугает её больше: неизвестность или та почти забота, с которой её здесь содержали.