Книга Пешка бронзового века, страница 147 – ИМП

Квир попытался осмыслить услышанное, пока сознание медленно, слой за слоем, восстанавливало связь с настоящим, отталкивая цепкие остатки видений о паучьем лагере и всех прочих событиях давно минувших дней, которые никак не удавалось собрать воедино.

— Значит, я исцелён, — произнёс он, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Не совсем, Квир. Рекомендуется избегать физических нагрузок в течение минимум месяца, а затем — восстановительные процедуры. Вам заново придётся учиться пользоваться своим телом, генерал.

Он попытался пошевелить пальцами — и не смог. Не пошевелить ни ногой, ни рукой. Ничем. И это осознание подняло в нём волну ярости.

Попытался снова, сосредотачиваясь на самом простом, элементарном движении, какое только можно вообразить, — согнуть один-единственный палец, — и снова ощутил лишь глухую, безучастную пустоту там, где раньше без малейшего усилия откликалось его тело. Он попробовал ещё раз, потом ещё, каждый раз концентрируясь чуть сильнее, будто одной лишь силой воли можно было заставить непослушную плоть отозваться, — и каждый раз натыкался на ту же немую стену.

— Я не чувствую ни рук, ни ног, — сказал он, и в собственном голосе неожиданно прорезалось что-то похожее на панику, которую он не позволял себе испытывать даже под шквальным огнём. — Ничего, понимаешь? Ни-че-го! — Квир попытался зарычать и понял, что даже этого сделать не может: на его лице была маска, а изо рта торчала трубка манипулятора, — он почти сразу узнал стандартную модификацию полевого хирурга.

— Пожалуйста, не форсируйте процесс, генерал, — мягко, насколько это вообще было возможно для нейросети, произнесла Аси. — Нервные связи восстанавливаются постепенно, начиная с центральных отделов и продвигаясь к периферии. Отсутствие чувствительности в конечностях на данном этапе — ожидаемый результат, а не осложнение. Всё восстановится. Требуется лишь время.

— Время, — повторил он глухо, вскипая от ярости, какой никогда ранее себе не позволял, а потом, опомнившись, стал брать себя в руки.

Он лежал неподвижно, разглядывая невысокий свод пещеры над собой — тёмный, влажный, испещрённый бликами от какого-то далёкого источника света, — и пытался осмыслить разом обрушившийся на него объём информации: три месяца, даже почти четыре, вычеркнутых из жизни — точнее, не вычеркнутых, а ставших причиной его сегодняшнего состояния. Тело, которое отказывалось подчиняться; целый чужой мир вокруг, о котором он до сих пор знал катастрофически мало. Где-то на периферии сознания всё ещё клубились остатки давнего сна — грязно-бурое небо, соски сороконожки, шарообразное тело паука-селектора, Илса, Дарн. Он не видел этот сон годами. Не хотел видеть его сейчас, посреди новой, ещё более неопределённой беспомощности. С другой стороны, мысли об Илсе и Дарне придали сил: вспоминая о них, Квир испытывал невообразимое воодушевление — даже в самой безнадёжной ситуации нужно продолжать бороться и верить. Для начала неплохо было бы снова поверить в себя, в свои силы.

— Хорошо, — выдохнул он наконец, отгоняя остатки видения усилием, которое давалось куда легче, чем попытка пошевелить пальцем. — Тогда рассказывай, что я пропустил, Аси. Всё, что у тебя есть.

А ещё где-то в подкорке, помимо воли, вертелась та самая старая мысль, что преследовала его годами, с самого того утра на пустоши, — мысль о цене. Кто-то всегда платил за то, чтобы он продолжал идти к своей цели: Илса, Дарн, безымянные бойцы того давнего рейда, о судьбе которых он так и не узнал. Как не знал он пока, какую цену придётся заплатить ему здесь, на этой чужой планете, среди этих отсталых людей, — но что-то подсказывало ему, что эта веха его жизни лишь только приоткрывает новый список в его личном дневнике.