Книга Пешка бронзового века, страница 150 – ИМП

— Пятнадцать дней назад делегация шурахов прибыла к базе для переговоров, — Седьмой продолжил, и снова в его тоне проскользнуло что-то похожее на изменение — лёгкое понижение тембра, будто голос сам собой становился тише при описании этих событий. — В рамках ритуала были принесены в жертву пять пленников. Была угроза столкновения, и мною было принято решение не вмешиваться — не доводить до эскалации с риском срыва приоритетного задания по защите объекта, то есть вас, генерал. Вождь шурахов передал мне предложение остаться на территории племени в качестве покровителя. Я запросил время на размышление. Ожидаемый срок возвращения делегации — смена лунного цикла, приблизительно через пятнадцать дней от текущего момента.

— Они просили о покровительстве? Ты хотя бы понимаешь, зачем они об этом попросили? — Квир пристально посмотрел в глаза стоящей перед ним Пешки.

— Нет, генерал, я не понимаю зачем им это, как и не понимаю, зачем они убивают друг друга. Ведь это не рархи, — Седьмой замолчал, будто доклад был окончен.

— Данные наблюдений также переданы в полном объёме, — добавил он после паузы, чуть тише. — Включая записи, не относящиеся напрямую к тактической обстановке.

Квир, сразу как получил данные, обратился к переданному массиву — но параллельно изучал самого Пешку.

Три с лишним месяца, почти четыре. Столько времени Пешка провёл без прямого присмотра, без сержанта, без ежедневных тестов психологической стабильности, без той жёсткой рамки задач, в которой существовал с момента выхода из инкубатора. Обычно его собратья столько не живут, сколько он пробыл тут. Квир знал — знал так, как мало кто ещё в Империи, — чем чревато подобное отсутствие контроля.

В закрытых лабораториях, в самом начале программы, когда он и Квин ещё только выстраивали архитектуру будущих Пешек, проводились эксперименты, о которых не говорили вслух даже среди своих, — эксперименты, отдельной строкой не значившиеся ни в одном официальном отчёте, доступном за пределами узкого круга посвящённых. Отдельным подопытным давали свободу — снимали часть ограничивающих протоколов, погружали в глубокую виртуальную симуляцию, лишённую наблюдателей, лишённую задач, и просто смотрели, что будет.

Ничем хорошим это не заканчивалось. Одни ломались — сознание, не приспособленное к существованию без внешней структуры, попросту рассыпалось, оставляя после себя лишь бессвязные, зацикленные обрывки поведения, бесконечное повторение одних и тех же бессмысленных действий, будто разум, лишённый рамок, был не способен удержать самого себя от распада. Другие, куда более пугающие, наоборот — отбрасывали все ограничения разом, будто те были не защитой, а клеткой, и превращались в нечто, лишённое и страха, и жалости, и любого понятия о цене чужой жизни. При тех модификациях, которыми снабжали Пешек — сила, скорость, болевой порог, вынесенный за пределы человеческого понимания, — совладать с подобным существом было очень сложно. Квир лично присутствовал при ликвидации троих таких подопытных в виртуальном мире. Он помнил каждую деталь тех дней с той отчётливостью, с какой помнят вещи, которые предпочли бы забыть.

Именно поэтому программа держала их в жёстких рамках. Не из жестокости — хотя со стороны, взглядом человека, не видевшего лабораторных протоколов изнутри, это легко можно было принять за бесчеловечность. А потому что цель никогда не заключалась в том, чтобы просто победить рархов любой ценой. Цель заключалась в том, чтобы не породить в процессе борьбы нечто равное им по злу — или худшее.