Книга Пешка бронзового века, страница 156 – ИМП

Она откинула полог и вышла наружу, щурясь на утреннее солнце. Воздух пах свежим хлебом из печёного зерна — где-то неподалёку уже догорали утренние очаги, а ноги приятно холодило мокрой от росы травой. Она почти сразу заметила знакомую компанию подростков у дальнего края поляны — там, где вкопанные в землю снопы соломы и растянутые на раме шкуры служили мишенями для стрельбы, а рядом, чуть в стороне, боролись двое мальчишек помладше, поднимая пыль и азартно вопя.

— Эй! Диха-дауха! — окликнул её один из парней, тот самый, с кривым передним зубом, что неделю назад долго смеялся над её попыткой говорить, а потом сам же и учил заново, терпеливо повторяя слова по три раза. Малка и сейчас понимала его даже не через слово, а через пять, постоянно спрашивая у Тали, стоявшей за её спиной словно тень: «Что этот кривозубый отпрыск бесстрашного зайца говорит?»

Выяснила. Муакаша — так звали этого задиру — звал Малку снова стрелять из лука. Не мог простить ей то, как она вчера обошла его в точности, поразив быстрее и, главное, точнее все мишени. Правда, потом ей показали настоящий мастер-класс — но то были старшие сородичи Муакаша, с огромным опытом за плечами.

И вообще, когда Малка поняла принципы обучения у шурахов, то немного расстроилась даже. Шурахи со знанием дела подходили к подготовке своих юных воинов-охотников, выстроив для них настоящую игровую площадку, где можно и пострелять из лука, и побегать по вкопанным брёвнам, причудливым образом переплетённым и торчащим. Здесь будущие воины и охотники могли максимально раскрыть свои способности, оттачивать навыки, чего и близко не было в её роду Быстрых Лисиц. Шурахи на голову превосходили её родичей, хотя те считали их дикими. Впрочем, шурахи её родичей вообще за людей не считали. Для них все, кто не шурахи, были сродни животным. И она, Малка, была бы такой же, не приюти их с Солой дух, что в корне поменяло её положение в их глазах. Посчитали за равную.

Малка фыркнула и, не говоря ни слова, направилась к ним, на ходу разминая плечи привычным движением, каким разминала их перед каждой тренировкой с духом. Эти простые с виду движения на деле помогали лучше подготовить тело к упражнениям и работе.

Здесь, среди этих мальчишек и девчонок её примерного возраста, она давно перестала быть чужой — пленницей, диковинкой вождя. Она стала просто той, кто стреляет метче половины парней, — и это давало ей место среди них, пусть маленькое, пусть шаткое, но настоящее. Она натянула протянутый ей чужой лук — свой, с драгоценной серебристой тетивой, ей так и не вернули, и вождь держал его при себе как трофей. Теперь её тетива украшала его лук, что царапало где-то внутри всякий раз, стоило об этом вспомнить.

Вжуух! — пустила стрелу в дальнюю мишень.

Почти в яблочко. Достаточно, чтобы заслужить одобрительный гогот и пару завистливых взглядов.

Муакаша выстрелил следом, чуть смазав, и под общий смех замахал руками, оправдываясь то ли плохим светом, то ли неудобным луком, то ли ещё какой-то причиной, которую остальные с удовольствием высмеивали наперебой. Малка, слушая эту перепалку через слово, ловила себя на мысли, что понимает уже гораздо больше, чем понимала неделю назад, — отдельные слова, интонации чужого языка, которыми люди дразнят друг друга и смеются, — и вдруг неожиданно поняла, что сама желает этот язык выучить, хотя точно не собирается оставаться с шурахами навсегда.