Книга Пешка бронзового века, страница 62 – ИМП

Время, выведенное перед глазами в начале пути по подземным лабиринтам, перешагнуло отметку в двадцать четыре часа.

Сутки Седьмой искал выход — сутки он блуждал по залам, коридорам, каменным кишкам и провалам, где то поднимался, то спускался, то возвращался к уже отмеченным тупикам. Вода в пещере была. Пресная. От жажды он не умер бы. Голод, возможно, тоже смог бы утолить, если бы система разрешила рискнуть. Жизнь под землёй существовала. Озеро кишело мелкими прозрачными рачками, почти невидимыми в воде, а в некоторых влажных нишах попадались бесцветные паучки и охотившиеся на них многоножки. Система заносила их в базу, строила предположения о пригодности в пищу, но пока рекомендовала воздержаться от употребления из-за неизвестных токсинов и паразитов.

Седьмого угнетало не это.

Не страх смерти, не темнота, не холод и не голод. Его давило ощущение провала поставленной задачи.

Каждая секунда, проведённая под землёй, увеличивала риск для генерала. Картриджи медицинского бокса требовали замены. Ампулы с препаратами имели расписание. Состояние Квир Сана уже было стабильно тяжёлым; без обслуживания оно могло ухудшиться, и если генерал умрёт из-за того, что Седьмой застрял в пещере, это будет не просто смертью офицера. Это будет невыполнением задачи. Ошибкой. Провалом, которому не найти оправдания.

Он поднялся.

Очередной тупик был отмечен на виртуальной карте. Седьмой развернулся и пошёл обратно, к выходу в предыдущий зал. Свет коммуникатора выхватывал из мрака мокрые стены, мелкие кристаллы, бледных насекомых, исчезавших в трещинах. Система вела его к следующему непроверенному коридору.

Новый проход сначала ничем не отличался от десятков прежних.

Узкий, неровный, с влажной глиной под ногами и низким потолком, где приходилось пригибаться. Потом яркий луч скользнул по стенам и выхватил новый ярус — расщелину, уходящую в сторону и вверх. Система отметила воздушный поток, но он был слабым, почти на грани чувствительности.

Седьмой остановился.

Он услышал звук.

Сперва тот был едва различимым, таким тихим, что его можно было принять за обычный фон пещеры, к которому он уже привык. Потом, по мере продвижения, звук становился громче. Он менялся, набирал глубину, превращался из тонкого шороха в гул, затем в грохот, от которого дрожала порода под ладонями.

Это была вода. Много воды.

Идя на звук, Седьмой нашёл отдушину, уходящую вверх. По стенам пролома струились тонкие потоки, камень зеленел от мха и был скользким на ощупь. Влага здесь пахла иначе — не подземной затхлостью, а свежестью, воздухом, открытым миром. Система отметила усиление воздушного потока и повысила вероятность выхода на поверхность.

Седьмой не отступил.

Он упёрся руками и ногами в стены проёма и начал медленно подниматься. Лаз был неудобным, мокрым, но не вертикальным; кроме гладких стен встречались уступы, трещины, выступающие корни, неизвестно как проникшие так глубоко. Иногда нога срывалась, иногда ладонь скользила по мху, но тело работало ровно и точно как машина, а система подсвечивала лучшие точки опоры.

Грохот нарастал — воздух становился влажным до такой степени, что дышать приходилось через водяную взвесь. Седьмой поднялся ещё выше, извернулся на резком повороте, протиснулся между двумя каменными плитами — и увидел свет.