Книга Пешка бронзового века, страница 9 – ИМП

Поверхность вспыхнула.

Пепел, которым были засыпаны руины города, поднялся в небо новой раскалённой волной. Хитин рархов горел, плавился и испарялся; тяжёлые осадные твари, ещё секунду назад казавшиеся неуязвимыми големами, превращались в чёрные силуэты внутри растущего огненного шара; плазменные буры, инженерные машины, турели, штурмовые гнёзда, биомеханические узлы связи — всё, что Рой успел развернуть на поверхности Эквилона, горело. Попало под удар, рассчитанный не на победу в войне, а на выжигание самого понятия атакующих сил в данной точке вселенной.

Внизу, в подземных уровнях, это выглядело иначе.

Сначала из десантного тоннеля хлынул свет, такой плотный, что визоры ПЕХов ушли в аварийное затемнение. Потом пришёл жар. Не обычное тепло пожара, а горячая, всепроникающая волна, от которой краска на стенах и ПЕХах испарилась, кабели технических уровней вспыхнули в скрытых нишах, а кровь и останки моментально запеклись до чёрной корки. Следом ударила воздушная волна, сжатая километрами тоннелей до чудовищной силы. Она смяла пространство, тела, обломки, живых и мёртвых, ударила в жука, в защитников и, не разбирая своих и чужих, понесла всё это куда-то вниз.

Сознание, как это не раз уже бывало, вернулось через боль, — Квир закашлялся, и первый вдох оказался настолько тяжёлым, что грудь свело судорогой. Во рту стоял солоноватый привкус крови, голова гудела, а перед глазами висел полный мрак, который сначала он принял за слепоту, пока нейросеть не сообщила, что внешний обзор заблокирован слоем копоти, пепла и пыли. Генерал пошевелил рукой, услышал низкий отклик сервоприводов и с облегчением понял, что ПЕХ ещё жив.

И вроде даже исправно функционирует. Он включил самоочистку визора, и мутная плёнка на внешней поверхности дрогнула, поползла в стороны. Перед ним постепенно проявился коридор, точнее то, что от него осталось. Поверхности строения запеклись, потолок просел, часть перекрытия обвалилась, превратив проход в неровную кишку из дыма, обломков и раскалённого пластобетона. Повсюду вперемешку лежали тела: Пешки, офицеры, пауки, обугленные до неузнаваемости твари Роя. Многие отметки на тактической схеме горели красным, некоторые ещё обозначались как живые, но в окружающем хаосе это выглядело скорее издевательством нейросети, которая отказывалась признать очевидное.

На груди Квира сверху лежал ПЕХ.

Через расколотый визор шлема было видно лицо Пешки, обгоревшее до черноты, с пустыми провалами глазниц и мертвенным оскалом, будто он всё ещё пытался выполнить приказ. Рука его слабо подёргивалась, но нейросеть тут же подсказала, что это уже не движение живого, а остаточные импульсы имплантов.

Квир поморщился, и его ПЕХ, взвыв сервоприводами, сбросил с себя эту случайную помеху.

Подняться удалось не сразу. Плечевой артиллерийский комплекс заклинило, левая нога отвечала с задержкой, внутренний медицинский блок ПЕХа вкалывал стимуляторы и требовал снизить активность, однако генерал не стал слушать. Он разглядел впереди угрозу.

Тварь лежала в десяти шагах, заваленная обломками и телами собственных штурмовиков. Её щит погас, бок был разворочен, орудие над головой оплавилось и бессильно дёргалось, но эта массивная туша всё ещё была жива. Хитин поднимался и опадал, из сочленений текла густая тёмная жидкость, а одна передняя лапа медленно скребла по полу, пытаясь найти опору.