Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 154 – Генри Лайон Олди

— Хочешь, я попрошу у тебя прощения?

— У меня? Нет, не хочу. Все, чего я хочу — это объяснить тебе природу Пегаса. Ты плохо вглядывалась в него, племянница. Он крылат; он неукротим.

— Я хорошо вглядывалась, дядя. Если Семья не подчинит его, он превратится в чудовище. Рано или поздно это случится, верь мне. Тогда придется не укрощать, а убивать его. Ты слыхал о Химере?

— Я даже видел ее.

— Зачем нам вторая Химера? В Пегасе все меньше от тебя и все больше от Медузы. Однажды мы проснемся и поймем, что уже поздно… Стой! Ты сказал, что видел Химеру? Где?

— Над Критским морем. Твой отец бил ее молниями.

— Что?!

И я ничего не знаю, сказала себе Афина. Никто не знает. Никто, кроме Посейдона, и то лишь потому, что это случилось над морем.

— Пять молний, — Колебатель Земли сел. Поднял руку, растопырил пальцы для наглядности. — Пять обычных грозовых молний, не тех, что кует Гефест. От трех Химера увернулась. Я и не догадывался, насколько она быстра. Как Пегас? Вероятно. Две молнии обожгли ее, но не поразили. Тифонов огонь слишком силен в Химере, я видел это своими глазами. У Младшего…

Забывшись, он назвал Зевса так, как не звал при посторонних.

— У Младшего под рукой была и шестая молния. Я думал, он метнет ее. Нет, он не сделал этого. Видимо, понял: бесполезно. Говоришь, Пегас станет чудовищем? Мне бы не хотелось такого исхода. Но я ничего не могу сделать, племянница. Нет укротителя коней лучше меня. Отцы властны над сыновьями, пока те не вырастут. Но Пегас… Он не по моей части.

Ночь, вспомнила Афина. Источник Пирена. Мальчишка. Пегас. Запах Океана, радуга. Коридор из Эфиры во мглу Океана. Рассказать об этом Посейдону? Нет, рано. Если рассказывать, то не все, приберегая главное.

— Эфира, — произнесла Афина, уходя от опасной темы. — Мне жаль, что город разделили между Гелиосом и Аполлоном. По совести надо было отдать Эфиру тебе.

— Ты можешь отдать мне Аттику, — парировал Посейдон. — Это будет по совести. И я утешусь.

Богиня сделала вид, что не заметила шпильки:

— Главк Эфирский. У него есть сын: приемный, как и все прочие. Младший. Зовут Гиппоноем. О Главке говорят, что он лучший лошадник среди смертных.

— Он не укротит Пегаса, — отмахнулся Колебатель Земли.

— О Гиппоное говорят, что он лошадник, подобный богу. Твердят о чудесах. Мальчик не просто скачет верхом на неоседланном жеребце. По его приказу кони ели человечину. Растерзали конокрадов, представляешь?

Глаза Посейдона вспыхнули:

— Хороший мальчик. Ели человечину? Остроумный мальчик.

Теперь встала Афина:

— Еще болтают, будто он твой сын. Как Пегас, а?

— Люди много чего болтают.

— Это правда?

Она ждала чего угодно, кроме ответа:

— Да.

В окнах сверкнуло солнце. Сквозь янтарь в оконных рамах оно виделось чашей гигантского цветка. Вокруг солнца колыхался радужный ореол.

* * *

Возвращаясь из дядиного дворца, возносясь к солнцу сквозь толщу воды, Афина бранит себя за забывчивость. Надо было спросить Колебателя Земли не только о том, отец ли он приемышу Главка. Следовало задать еще и другой вопрос: кто его мать?

Эвримеда, говорит мудрость. Жена Главка Эфирского.

Кто же еще?

Ты утомилась, предупреждает военная стратегия. Помешалась на погоне за Пегасом. Ты перестала мыслить ясно и холодно, как перед битвой. Мать приемыша — Эвримеда, жена Главка. Посейдон — известный ходок к смертным женщинам…