Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 155 – Генри Лайон Олди

Он мог солгать, подсказывает кто-то. Афина не знает, кто это. Во всяком случае, не мудрость и не стратегия. Твой вспыльчивый дядюшка, продолжает незваный советник, не клялся черной водой Стикса, обещая говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Да, Посейдон не мастак лгать. Его нрав — буря и натиск. Но все однажды случается впервые, не так ли? Возможно, он вовсе не отец мальчишки. Он сказал «да»? Вспомни, сколько раз ты говорила твердое «да», скрывая за ним уязвимое «нет», как воин прячет себя за щитом! Возможно, Колебатель Земли скрывает нечто более важное, чем факт отцовства. Возможно, Эвримеда родила ребенка вовсе не от похотливого любителя помахать трезубцем…

Если отказаться от мудрости, если разрушить военную стратегию — возможно все, даже невозможное. Сомнения, думает Афина. Они мучат меня хуже, чем слепни летом терзают лошадь. Раньше все было иначе. Раньше сомнения боялись меня. Теперь я боюсь их.

Афина взлетает над водой.

В пене и брызгах она подобна новорожденной Афродите. Иллюзию разрушают две вещи: копье и шлем.

— Океан — это река?

— Река.

— Как Асоп? Бородатый, тиной пахнет?

— Тиной? Не знаю, не нюхал. Борода, наверное, есть. Я не встречался с Океаном. Асоп — его сын. Наверное, они похожи. Сыновья, знаешь ли, имеют сходство с отцами, даже я. Даже ты, хотя ты и приемный.

— Сын?!

— Речные боги — сыновья Океана. Все три тысячи.

— Три тысячи сыновей. Три тысячи дочерей. Это когда же он успел?

— У него было много времени. Он старый.

— Старше тебя, Гермий?

— Старше.

— Старше Зевса?!

— Старше.

— Старше твоего деда Атланта?! Твоего деда Крона?

— Да.

— Ничего себе! Это когда же он родился?

— Понятия не имею. Возможно, он вообще не рождался. Был всегда, испокон времен.

— Возможно? Это невозможно!

— Старик невозможен, тут ты прав. Он никогда не участвовал в наших войнах, представляешь?

— В ваших?

— Боги. Титаны. Чудовища. Падшие. Вознесшиеся. Те, о ком ты слышал. О ком не слышал. Те, кого ты и представить не можешь. Знаешь, почему я говорю об этом с тобой? Потому что ты, муравей, песчинка на ладони, не в состоянии себе это представить. Это то же самое, что говорить с самим собой, только гораздо приятнее. Кто ни воюй, за что ни воюй, каким оружием ни сражайся, Океану без разницы. Даже когда мир трещал по швам, рушился в бездну, он оставался в стороне. Думаю, это и есть мудрость, настоящая мудрость, что бы там ни говорила Афина.

— Это трусость.

— Приятно беседовать с храбрецом. С умным храбрецом — вдвойне.

— Вообще не рождался? Как это?

— Одни считают, что Океан — первоначало сущего. Другие зовут его предком богов. Третьи помалкивают, не желая рядиться в дурни.

— Это ты-то помалкиваешь? Да ты не закрываешь рта!

— С тобой не очень-то помолчишь, жеребенок. Ты клещами тянешь собеседника за язык. Чем клянемся мы, небожители?

— Водой Стикса. Это даже дети знают.

— Стикс из дочерей Океана. Как и все реки царства мертвых.

— Если он река, где у него исток?

— У Океана нет истока. Он — кольцо. Пояс вокруг нашего мира. Текучая преграда между жизнью мертвой и живой. Слушай, откуда такой интерес к старику Океану? Решил стать жрецом? Океану не воздвигают храмов.

— Хочу жениться на океаниде. Присматриваюсь к будущему тестю.