Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 156 – Генри Лайон Олди

— Отличный выбор, жеребенок. Моя бабушка по матери — океанида. Первая жена Зевса — океанида. Кстати, Зевс ее съел. Это кое-что говорит об океанидах, как женах.

— Они вкусные?

— Смотри-ка! Мы научились шутить. Не зря я трачу на тебя свое драгоценное время.

— Мы встречаемся все реже и реже, Гермий. В прошлом году — ни разу. В этом — впервые. Я прихожу в храм, жду тебя ночью, но тебя нет. Касаюсь дорожной гермы, жду, но тебя нет.

— Я бог. У меня много дел.

— Ты бог. А я уже не маленький, знаю, о чем говорю. От меня нет пользы. Зачем со мной встречаться? Поэтому я хочу поблагодарить тебя, пока ты не бросил меня навсегда. Я собирался сделать это раньше, после второй Химеры. Сперва я не понимал, что произошло на самом деле. Потом понял, но боялся заговорить об этом. Я и сейчас боюсь, но не могу молчать.

— Вторая Химера? Где? Когда?!

— Я имею в виду второй ее прилет. Помнишь? Три года назад, у твоего храма. Она не напала на меня, она бросилась за тобой.

— За мной? С чего ты взял?

— Не отпирайся. Это очевидно.

— Ты видел меня на подземных тропах?!

— Не видел. Но Химера кружила надо мной, а потом унеслась на запад. Она кричала. Она так страшно кричала, словно человек в гневе! Я видел, она кого-то ищет. Преследует. Не может догнать, обжечь. Я сперва не понимал, думал, что дело во мне. А потом понял: это был ты.

— Допустим. И что с того?

— Ты увел Химеру от меня. От храма. От людей, которые спали в приюте. От гаваней, кораблей, моряков. Ты рисковал собой. Ради нас! Ты воистину Податель Радости. Вот что я хотел сказать тебе, пока ты меня не покинул.

— Я увел Химеру? Рисковал собой ради тебя?

— Да.

— Паломников? Кораблей?

— Да. Ты никогда не признаешься в этом? Будешь отрицать? Понимаю. Скромность тебе не позволит.

— Скромность? Моя владычица Скромность?!

— Конечно. Ты лучше, чем кажешься.

— Я не ждал от тебя чего-то особенного, жеребенок. Я ошибся. Ты Беллерофонт, Метатель-Убийца. Даже слова ты мечешь без промаха. Раз, и они торчат как дротики, в самых уязвимых местах.

— Я не хотел…

— Знаю. И все же ты попал в цель.

— В какую?

— Я бог. У меня много дел. Прощай, Беллерофонт.

— Гермий! Ты где?..

О скрытности я не заботился.

Кто другой крался бы с осторожностью, стараясь не наступать на сухие ветки. Я же просто шел. При моем приближении смолкала перекличка щеглов и вьюрков. В настороженном, притихшем лесу звучали только самозабвенные трели беспечной птички-зеленушки: сочные переливы и характерное «вжжжиииу!» в финале, похожее на звук полета жука. Торопливое шуршание в траве выдавало ящериц — бедолаги спешили убраться подальше.

Нож. Праща. Мешочек с камнями на поясе. Дротик в руке. Трепещите, несчастные! Бегите, покуда целы! Гиппоной-Беллерофонт, Метатель-Убийца вышел на охоту!

Не знаю, как насчет трепета, но удирала мелкая лесная живность с завидной прытью. Скатертью дорога! Табунщикам я сказал, что иду охотиться, но добычи не искал. Меня интересовала одна-единственная добыча: одиночество.

Этим не набьешь живот. Но это успокаивает взбаламученный разум.

Углубившись в лес на три-четыре сотни шагов, я словно погрузился под воду. Звуки отдалились, сделались глухой невнятицей, смолкли. Ни на чем не задерживаясь, взгляд равнодушно скользил по стволам буков и ясеней, миртовым зарослям, ковру папоротника. Увиденное не откладывалось в памяти, превращалось в размытый фон, тряпку, застиранную до полной потери цвета. Вокруг царили ароматы можжевельника и цветущей лантаны. Их перебивал запах свежих грибов, но мой нос дышал всем этим с отменным безразличием.