Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 93 – Генри Лайон Олди

Клыки щелкнули у самого лица.

Зазубренные когти, отлитые из чистейшей меди, впились в плечи. Скользнули поперек груди, прочертили по телу кровавые борозды. Снова вцепились, держат. Хватка усилилась, спиной меня ударили о скалу: раз, другой. Досталось и затылку. Каким-то чудом я удержался, не рухнул в беспамятство. Перед глазами все поплыло, закачалось на багровых волнах.

Я болтался в чужой хватке, как крыса в пасти охотничьего пса.

Львица? Чудовище!

Чудовище было высоченным: страсть! В два, а может, в три раза выше табунщика Фотия. А уж Фотий вымахал — всем на зависть! Чтобы встать со мной лицом к лицу, ему — чудовищу, не табунщику! — пришлось бы опуститься на колени, да еще согнуться в три погибели. На колени? Перед жалким ничтожным Гиппоноем?! Вряд ли такое решение пришлось бы чудовищу по нраву. Оно поступило проще: вздернуло меня вверх, словно пушинку, и распластало по утесу.

— Что? Опоздал, дурила?

Насмешка прогремела как гром. Я чуть не оглох.

— Пустил на берег? А я знала, я ждала…

Зрение вернулось, но лучше бы я остался слепым. Лик, страшней которого не представишь и в ночном кошмаре, заслонил целый мир. Кривились губы, похожие на мазки свежей крови. Над гладким, белым как алебастр, лбом клубились, извивались, шипели разозленные змеи. Вот-вот укусят!

Ненавижу змей. Вечно боги меня всякими гадами травят!

— Не тронь! Убери руки!

Знать бы еще, как вырвалось:

— Убью!

Это, наверное, меня и спасло. Безумцев щадят.

— Ты? — лязгнули клыки. — Меня?

— Да!

Я вспомнил, что уже обещал это Химере, и залился краской стыда. Чудовище, должно быть, решило, что я покраснел от гнева, и расхохоталось, хлопая крыльями. Солнце играло на золотых перьях, швыряло блики мне в лицо.

— Каков наглец, а? Мог бы, уже убил бы!

— Давай, вырастай! — поддержали откуда-то. — Мы на твердой земле, не над волнами. На твоей земле! Вот потеха! А ведь ты, небось, уже считал эту землю своей, да? Каждый камень обнюхал, каждую песчинку облюбовал. Пропустил на берег, теперь не жалуйся! Вырастай, дерись!

Пропустил? Я?! Кого, куда?!

— Я вырасту, — пообещал я. — Вот я вырасту и всем вам задам! Я знаешь каким вырасту?

— Ну?

— Что — ну?

— Почему не растешь? На жалость взять хочешь?

— Дура! Я так быстро расти не умею. Мне время нужно.

— Сколько? Год?

Издевается, тварь. Нет чтобы просто съесть, надо еще и унизить.

— Лет десять, может, больше. Обождете, а?

Я, если надо, тоже насмешничать умею. Сам погибай, а врага оскорбляй!

— Десять лет? Эвриала, он смеется над нами!

Надо же, догадалась!

— Поставь меня! А ну быстро поставь меня на землю!

Чего я не ожидал, так это того, что меня послушаются. Ноги коснулись земли. Колени подогнулись, но я устоял. Спасибо утесу, было на что опереться. Чудовище, которое преграждало мне путь к морю, быстро пятилось прочь. Нет! Оно не пятилось, оно оставалось на месте — просто уменьшалось в размерах, а казалось, что пятится, удаляется. Втягивалась в кожу чешуя, крепкая и блестящая как бляшки доспеха. Поверх нарастала одежда: обычный женский пеплос, длинный, до пят.

Так же одевалась моя мама. Я вспомнил, что она мне не мама, и загрустил. Лучше бы чудовище меня убило! Ушел бы в царство мертвых, встретился с Пиреном, с дедушкой…

Змеи стали волосами: черные, вьющиеся локоны. Когти — ногтями. Расточились, сгинули крылья. Львиные клыки, острые как ножи, сделались не больше человеческих. Спрятались за губами: по-прежнему ярко-красными, но уже не похожими на кровь.