Книга Король старьевщиков, страница 34 – Кассандра Клэр

Аден медлит лишь секунду, потом холодно отвечает:

— Я взял Гремонта на борт потому, что он предложил щедрую плату за проезд в Кастеллан. И сразу же пожалел об этом. Это не человек, а просто свинья, у него нет ни одного положительного качества. Нет, пожалуй, даже свиньей его не буду называть, не хочу оскорблять животное. Если ты собираешься иметь с ним какие-то дела, не советую.

Он постукивает кончиками пальцев по подлокотнику кресла, вспоминая нелегальную пассажирку на борту «Черной розы» и то, что Гремонт сделал с ней. Если бы он, Лоран, вовремя не вмешался, этот негодяй убил бы девчонку.

— Ему нравится причинять боль людям, которые слабее его. Кроме того, он… неосторожен.

Бек некоторое время стоит неподвижно. Фигура в адмиральском кителе освещена свечением, которое испускают жилы Огненного стекла на потолке пещеры.

— Спасибо тебе, – наконец кивает Бек. – За совет.

Аден сидит, погруженный в свои мысли, а Бек быстро идет к своей лодке и забирается в нее. Аден слышит голоса, приглушенные плеском воды, – в лодке есть кто-то еще. Капитан снова берется за бутылку и делает глоток. Вино по-прежнему кажется горьким.

Когда началась третья стража и лампы на площади Катот погасили на ночь, Лин заперла дверь и направилась через Солт к Дому Женщин.

Хана Дорин ждала ее в кухне с кружкой карака. Она как раз натирала руки бальзамом – суставы опухли от артрита, и ее пальцы напоминали узловатые сучки. Женщина уже слышала, что днем махарам хотел видеть Лин, и потребовала, чтобы Лин повторила их разговор до последнего слова.

— Вот ведь старый дурак, – фыркнула она, когда Лин передала ей содержание беседы в саду. – Он что, на самом деле посоветовал тебе быть терпеливой с теми, кто не готов к шекине?^[2] Знал бы он, что я последние три месяца только и твердила тебе, чтобы ты была терпеливой с ним!

Лин слегка улыбнулась. Так оно и было. Махарам, конечно, являлся самым могущественным человеком в Солте, но Хана считала, что после праздника Богини он вел себя, словно капризный ребенок.

— Он предложил написать Санхедрину, чтобы они не приезжали и не испытывали меня. Мне кажется, он пытался проявить доброту.

Хана снова фыркнула.

— Ничего себе, доброта – написать Санхедрину, что ты солгала, объявив себя Возрожденной Богиней. Ты не лгунья. – Она внимательно взглянула в лицо Лин. – Немногие знают о том, сколько добра ты уже сделала для Мариам, и я считаю, что ты можешь сделать еще больше добра нашему народу. Ты не просто так во время Тевата объявила себя Богиней, у тебя была причина. И не позволяй страху заставить тебя забыть об этой причине.

Хана говорила с таким искренним убеждением, что у Лин сжалось сердце. Что сказала бы Хана, если бы узнала правду? О том, что она, Лин, объявила себя Богиней только потому, что знала о готовящемся поджоге кораблей, стоявших в гавани? Что она узнала о плане уничтожить корабли в доме Короля Старьевщиков, аморального человека, преступника? Допустим, Законы, которые он нарушал, не были Законами ашкаров, но все равно Лин пришлось бы нелегко, если бы кто-то узнал, что она регулярно посещает Черный особняк.

Именно в Черном особняке она услышала о том, что Киприан Каброль собирается сжечь корабли Ровержей. Этот пожар был единственной причиной, по которой большинство жителей Солта, хотя и неохотно, но все же поверили ее словам: «Богиня возвращается в столпе огненном, на острие молнии». Пламя вспыхнуло довольно далеко от Солта, но все его видели; и потом, откуда Лин могла о нем знать, если не была Богиней?