Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 78 – Жоубао Бучи Жоу

— Закрой рот!

— …потому что на самом деле вы очень хорошо ко мне относитесь.

Чу Ваньнин так и онемел.

Мо Жань тоже поднялся со скамьи. Тусклый месяц выглянул из-за пелены плывущих по небу загробного мира алых туч, и его свет одеялом белого инея укрыл землю, ярко озарив лицо юноши. Улыбка исчезла с его лица; теперь он был серьезен как никогда.

— Учитель, я знаю, что вы очень хорошо ко мне относитесь. Не знаю, вспомните ли вы то, что я сейчас скажу, когда вернетесь в мир живых, но… В общем, я хочу сказать, что отныне вы один из самых важных людей в моей жизни. В прошлом ваш ученик наделал кучу глупостей. У него был лучший на свете учитель, а он его ненавидел и за это сейчас себя ругает.

Чу Ваньнин молча смотрел на него.

— Учитель – самый, самый лучший учитель, – продолжал Мо Жань. – А его ученик – самый, самый ужасный из учеников.

Поначалу Чу Ваньнину было как-то не по себе, но все изменилось, когда он услышал, как Мо Жань старательно и довольно косноязычно пытался выразить свои мысли. Его нехитрые фразы, составленные из повторяющихся слов, звучали смешно и неуклюже.

Чу Ваньнин терпел-терпел, но в итоге не выдержал и едва заметно улыбнулся.

— Вот именно, учитель – самый, самый лучший учитель, а его ученик – самый, самый ужасный из учеников, – кивнув, повторил он. – Наконец-то ты научился трезво себя оценивать.

Чу Ваньнин никогда не был жадным. Он отдавал другим много душевных сил, а сам требовал от людей очень мало.

Когда дело касалось чувств, выяснялось, что он гол как сокол, сам до ужаса беден, но он никогда не стал бы выпрашивать у ближнего, как милостыню, человеческого тепла.

Когда же кто-то взял и по доброте душевной сам подал ему горячую жареную лепешку, он, совершенно счастливый и всем довольный, тут же вцепился в нее зубами и принялся поедать, откусывая крошечные кусочки.

А Мо Жань, этот бестолковый парень, радовался, что ему удалось развеселить учителя, и глядел не отрываясь на то, как душа перед ним улыбается. Чувствуя, как в сердце, наполненном теплом необъяснимой радости, расцветает весна, он произнес:

— Учитель, вам стоит чаще улыбаться, так вы гораздо красивее.

Чу Ваньнин тут же спрятал улыбку.

Вот она, «болезнь раздутой гордости». Он не желал, чтобы его называли красивым, считал, что это слово подходит лишь кокетливым полевым цветам и сорным травам вроде Жун Цзю. Тем временем Мо Жань, у которого проницательность отсутствовала напрочь, усиленно размышлял над тем, как бы еще похвалить красоту своего учителя:

— Учитель, знаете, когда вы улыбаетесь… Э-э-э… Это можно было бы описать вот как…

Он изо всех сил пытался придумать, каким бы эпитетом наградить недавно увиденный им прекрасный образ, подыскивал какую-нибудь фразу, связанную с улыбкой.

Когда колотушка сторожа вновь трижды стукнула, Мо Жаня внезапно осенило, и он брякнул:

— Точно! С такой улыбкой и на тот свет отправиться не жалко!

Чу Ваньнин попросту обомлел. На этот раз он по-настоящему рассердился и, не желая больше даже глядеть на Мо Жаня, раздраженно тряхнул рукавами, после чего взял в руки фонарь призыва души и рявкнул:

— Мо Вэйюй, сколько можно болтать? Быстрее прочти заклинание! Продолжишь молоть чушь – клянусь, я добровольно вернусь обратно к Четвертому Владыке! Лучше уж сидеть у него во дворце, чем вернуться в мир живых, где мне придется целыми днями слушать твой вздор!