Книга Кровь на песке, страница 57 – Брэдли Бэлью

Ноздри эрека раздулись.

— Долг его велик.

— И ты его получишь. Заберешь его жизнь. Ты пожрал властителя далеких земель, завлеченного в Великую Шангази обманом. У нас с тобой общая цель, мы тоже желаем отомстить Хамзакииру.

Гулдратан выпрямился, навис над ним, тяжело дыша и выдыхая облачка пара, словно рассерженный бык.

— Дай нам время, – продолжил Рамад. – Прими кровь нашего Короля, и возрадуйся, ибо мы принесем добычу, которой ты жаждешь.

— А если провал вас ждет?

— Тогда я отдам тебе свою жизнь.

Гулдратан покачал шипастой головой.

— Не желаю я больше ни тебя, ни царской дочери.

— Чего же тогда ты желаешь? Скажи, и я дам тебе это.

— Белую Волчицу.

Рамад опешил.

— Что ты сказал?

Гулдратан не ответил. Его взгляд был взглядом черной гиены, оценивающей добычу.

— Ее кровь мне не принадлежит.

Эрек моргнул, в глазах его читался неизбывный голод. Мерьям рассказывала, что эреки зацикливаются на некоторых людях, вмешиваются в их жизни, пытаясь коснуться благословения первых богов. Рамад вспомнил их первую встречу: эрек обнюхал всех, но задержался возле него, велел следовать за Белой Волчицей… Неужели Рамад, сам того не зная, навел чудовище на нее? Алу всемогущий, что же теперь делать? От одной мысли о том, чтобы пообещать Чеду эреку, его бросало в холод, но что еще он мог сделать? Каимир должен быть спасен, нужно выровнять весы. И если все пойдет по плану, он схватит Хамзакиира, отдаст его Гулдратану, и все это не будет иметь никакого значения…

— Рамад, не надо.

Он обернулся и увидел, что Мерьям смотрит на него, бледная, залитая кровью, взглядом просящая его покончить уже со всем этим.

— Мое время пришло.

Это всего лишь момент слабости. Ее разум помутился, но она справится. Он поможет ей, а потом они вместе найдут Хамзакиира.

Он обернулся к Гулдратану, вздернул подбородок.

— Хо… – Он сглотнул, облизнул губы. Боги, как же пересохло во рту! – Хорошо. Если мы не справимся, забирай Белую Волчицу.

Эрек вновь уставился на Мерьям, словно взвешивая ее, и Рамад почувствовал, как что-то ворочается внутри, будто угорь, пытающийся слезть с крючка. Нельзя ставить на кон чужую жизнь. Это не делало ему чести, однако разве так поступают не все власть имущие? Разве не так поступают цари?

— Скрепишь ли ты клятву кровью своей? – спросил Гулдратан.

— Скреплю. – Рамад вытянул руку и острым краем перстня оцарапал запястье. Гулдратан склонился к нему, слизывая кровь, и Рамад почувствовал, как холодеют пальцы.

— Да будет так. – Эрек крепко стиснул виски Рамада и отвратительно теплым языком слизнул знак с его лба. Звон в ушах исчез, узы Хамзакиира, ослабшие со смертью Алдуана, разрушились окончательно.

Рамад расправил плечи, иным взглядом посмотрел на пустыню вокруг, глубоко вдохнул. Боль осталась позади, он чувствовал себя, словно родился заново, неоскверненный. Никогда еще ночной воздух не казался ему таким сладким. Мерьям поднялась, то ли не желая ползать на коленях перед эреком, то ли желая того же, через что прошел Рамад.

Повторив ритуал и с ней, эрек удалился, а она так и осталась стоять, выпрямившись, и вдруг надтреснуто рассмеялась, с горечью и облегчением, словно впервые за долгие годы.

Дождавшись, пока топот эрека стихнет, Рамад протянул ей руку.

— Идем.

Мерьям наклонилась к трупу отца, забрала его перстень с печатью, золотое ожерелье и, спрятав их в поясную сумку, побрела, тяжело опираясь на руку Рамада, в сторону Шарахая.