Книга Зловещая мелодия, страница 50 – Эрик Фуасье

— Мы непременно к этому вернемся, – пообещал Ларош-Сент-Андре и указал ему на брюнета с усами и военной выправкой. – Дорогой барон, позвольте мне сначала представить вам Шарля-Атанаса де Шаретта де Ла-Контри, которому, увы, сейчас нужно нас срочно покинуть.

— Шаретт? – повторил Валантен. – Прославленная фамилия. Один ее представитель уже доказал свою доблесть и преданность в служении нашим законным королям.

При этих словах брюнет, невольно выпятив грудь от гордости, шагнул к нему и протянул ладонь для рукопожатия:

— Полагаю, вы имеете в виду моего дядю, Франсуа-Атанаса, ставшего последним командующим Католической и Королевской армией в тысяча семьсот девяносто пятом. Но он не единственный из Шареттов отдал свою жизнь за веру и короля. Мой отец сложил голову в битве при Бегодьере, а младший брат Людовик был смертельно ранен при Эзене во времена «Ста дней»^[68]. Однако эти три славные смерти – ничто в сравнении с тем, сколько вражеской крови пролили храбрые вандейцы, которых мои родственники имели честь вести в бой. Сам я вернулся из изгнания, несмотря на опасности, потому что сейчас нам выпала возможность отомстить за них всех и одержать победу в битве за правое дело. Да здравствует король! Да здравствует Генрих Пятый!

Все присутствовавшие, включая Валантена, дружным хором повторили этот боевой клич, после чего Ларош-Сент-Андре вышел из зала проводить Шаретта. Светловолосый незнакомец, одетый по английской моде, воспользовался этим, чтобы подойти к инспектору. Он поприветствовал его и заговорил на безупречном французском с едва заметным англосаксонским акцентом:

— Добро пожаловать в наши ряды, господин барон. Позвольте представиться: лорд Генри Блэкберн, британский подданный, больше года проживающий во Франции. У меня усадьба между этим замком и местечком Леже. Боюсь, это я, вопреки собственной воле, стал причиной вашего пребывания здесь.

— Что вы имеете в виду?

— Я оставлю за месье де Ларош-Сент-Андре право поведать вам со всеми подробностями о зловещих событиях, недавно поразивших всю округу. Однако кто-нибудь при вас уже наверняка упоминал о страшном проклятии, ставшем их причиной…

В этот момент счел необходимым вмешаться молодой человек, которого Шаретт чуть раньше называл Бовуаром. И сделал он это все с той же дерзкой самоуверенностью и заносчивостью, видимо составлявшими суть его натуры:

— Полегче, Блэкберн! Не надо столь категоричных суждений! Причина убийств еще не установлена, и специалиста по расследованиям нам прислали из самого Парижа именно для того, чтобы изучить это дело свежим взглядом. Ничем не доказано, что Шуке и Аврон стали жертвами этой вашей пресловутой секты убийц, нагрянувшей к нам из Индии. И кстати говоря, вообще не понятно, как они могли сюда добраться. Вы их с собой в багаже привезли, что ли? Что до меня, я по-прежнему вижу за этими убийствами лазутчиков Луи-Филиппа. Они всеми способами пытаются помешать нашим планам.

— У меня и в мыслях не было как-то повлиять на ваше мнение о случившемся, – сообщил Валантену лорд Блэкберн, приглашая его присесть на канапе. – Более того, я первым вздохну с облегчением, если выяснится, что эти преступления вызваны всего лишь политическими махинациями.

Означенный Бовуар собирался опять возразить, но в этот момент вернулся Ларош-Сент-Андре, и молодой человек передумал.