Книга Зловещая мелодия, страница 56 – Эрик Фуасье

— Как непредусмотрительно со стороны властей! – изобразила фальшивое сочувствие Аглаэ. – Вместо того чтобы бороться с холерой, им надо было выставить нормы производительности труда плотникам. У всех же разные обстоятельства.

Наследник Крейанкура не заметил иронии:

— Всецело с вами согласен! Однако позвольте и мне в свою очередь выразить удивление. Дворецкий сообщил о визите молодой особы, заявившей, что она из Префектуры полиции, при этом он не упомянул о том, насколько вы очаровательны. Вот уж не знал, что на улице Иерусалима теперь набирают агентов среди представительниц прекрасного пола!

— Что поделаешь, мир меняется, остается только с этим смириться…

— Да я вовсе не жалуюсь! Напротив! В роду Крейанкуров из поколения в поколение передается умение ценить произведения искусства и красивых женщин. – С этими словами Максим де Крейанкур неспешно окинул Аглаэ взглядом с головы до ног, да с таким бесстыдством, что ей стало противно.

«Каков отец, таков и молодец, пословица не врет! – сердито подумала девушка. – Хорошо, что у этих нахальных глаз нет рук, а то они уже сорвали бы с меня одежду».

— Шутки в сторону, месье! – отрезала она деловым тоном. – Я пришла поговорить с вашей матушкой о краже ее драгоценностей и…

— Позвольте! – перебил младший Крейанкур. – Должен вас поправить: драгоценности, которые были у нас украдены, не предназначались для того, чтобы их носила матушка. Это были… скажем так, капиталовложения отца, который считал необходимым подготовиться на случай непредвиденных событий.

— Что вы имеете в виду?

— Вы, вероятно, в курсе, что после июльских дней^[78] в народе не утихают волнения. Будучи опытным банкиром, отец позаботился обезопасить себя от серьезных кризисов. Он хранил часть своих активов дома, в виде драгоценностей, которые удобно взять с собой в случае спешного бегства и обратить при необходимости обратно в деньги.

— В какую сумму их можно оценить?

— Около восьмисот тысяч золотых франков.

— Ну и ну! Неплохая сумма для подъемных, хотя большинство назвали бы это баснословным состоянием. И что же представляли собой эти драгоценности?

Максим де Крейанкур заулыбался так снисходительно, что Аглаэ захотелось стереть эту улыбку пощечиной. Определенно, яблоко от яблони недалеко падает!

— Я не сомневался, что это главный вопрос из тех, что вас интересуют, – хмыкнул он. – Типично женская слабость! По правде говоря, не знаю ни одной дочери Евы, которая не теряла бы волю при упоминании о драгоценностях… В отцовском сейфе хранились истинные сокровища! Дюжина перстней, броши, браслеты и колье. Большинство с бриллиантами и рубинами – этим камням отец всегда отдавал предпочтение. Ах да! Еще там были великолепные украшения с жемчугом – довольно редким, с голубым отливом, такой ловят у берегов Аравии.

— Вы упомянули о сейфе. Где именно он находится?

Максим де Крейанкур указал пальцем в потолок:

— В спальне отца, прямо над этой комнатой. Сейф представляет собой несгораемый шкаф, вмонтированный в стену и прикрытый картиной.

— Стало быть, чтобы до него добраться, нужно было пройти через анфиладу салонов на первом этаже и подняться на второй по главной лестнице в вестибюле? Вы не находите странным, что при этом не было ни одного свидетеля?

— С началом бала большинство слуг были заняты гостями в саду. Кто угодно мог улучить момент и незамеченным подняться на жилой этаж. Так, кстати говоря, поступила и та парочка, которая обнаружила моего отца бездыханным. Кроме того, убийце необязательно было идти через вестибюль. – Крейанкур отошел в глубину кунсткамеры, нажал рычаг, невидимый в лепном орнаменте между двумя витринами с экспонатами, и тотчас в стене открылась потайная дверь. – Когда отец обустроил кунсткамеру и ему пришлось по душе здесь уединяться, он велел сделать проход, чтобы можно было сюда спускаться прямо из спальни.