Книга Зловещая мелодия, страница 70 – Эрик Фуасье

Все его чувства обострились, сердце колотилось как бешеное. Валантен пристально всматривался во мрак. Но все было тихо – ни стука больше, ни шороха. Мало-помалу глаза привыкли к отсутствию света. В конце концов он различил очертания двери – черный прямоугольник на более светлом фоне оштукатуренной стены. Похоже, створка была по-прежнему закрыта. Может, ему приснилось? Может, разбудивший его стук – звук предмета, катящегося по полу, – был игрой воображения?

Очень медленно, напружинив мышцы, чтобы суметь мгновенно отреагировать на любую угрозу, Валантен покинул свое убежище и неслышно двинулся к двери. На полпути его нога наткнулась на неожиданное препятствие, и раздался тот самый звук, только что заставивший его проснуться. Ему не понадобилось наклоняться и ощупывать предмет у своих ног, чтобы понять, обо что он чуть было не споткнулся. Это, конечно же, был глиняный кувшин, который он сам несколько часов назад приставил к двери, накренив так, чтобы посудина упала, если кто-то попытается открыть створку, и тем самым подала сигнал тревоги. Такую меру предосторожности Валантен счел необходимой, поскольку накануне вечером напряженная атмосфера в Мелье еще больше сгустилась.

Незадолго до того, как окончательно стемнело, в поместье явились четыре предводителя вандейцев – оповещенные о прибытии герцогини Беррийской, они спешили встретиться с той, кого считали регентшей Франции. Валантен, как посланник парижского комитета, тоже получил разрешение присутствовать на этом внезапном совещании. Он быстро разобрался, что все новоприбывшие, так же как и Александр де Ларош-Сент-Андре, – командиры мятежных дивизионов из армейского корпуса де Шаретта. Однако эти четверо не разделяли ни твердой решимости хозяина Мелье, ни самоубийственного энтузиазма Луи де Бовуара. Они явились просить Мадам о переносе даты восстания. Командиры вандейцев утверждали, что, хотя местное население всецело поддерживает короля Генриха Пятого, им не хватает оружия, пороха и боеприпасов. Они также сочли своим долгом донести до сведения герцогини, что земли Вандеи пребывают под контролем нескольких десятков тысяч солдат регулярной армии Луи-Филиппа и правительство немедленно пришлет подкрепление, как только разгорятся первые вооруженные стычки. Кроме того – и это было важнейшее обстоятельство, по их словам, – браться за оружие в западных провинциях имеет смысл, только если легитимисты достигнут значительных успехов на юге, если в Париже провозгласят республику или если начнется иностранная интервенция.

Герцогиня пыталась противостоять им не без отваги и блеска: напомнила господам командующим, что вандейцы сами умоляли ее приехать и возглавить восстание – она откликнулась на их мольбы, подвергнув свою жизнь смертельному риску; также она заявила, что категорически возражает против интервенции, ибо, если вражеские солдаты ступят на землю Франции, это неминуемо приведет к уничтожению королевства, а ее августейший сын будет дискредитирован.

Дискуссия была жаркая, даже бурная в определенные моменты, и продолжалась до поздней ночи. В конце концов командирам удалось поколебать решимость Марии-Каролины Бурбон-Сицилийской. Разочарованная и утомленная долгими спорами, она закрыла совещание, объявив, что направит в Нант контрприказ, согласно которому вооруженное выступление будет отложено на несколько дней.