Книга Зловещая мелодия, страница 73 – Эрик Фуасье

Инспектор присел на корточки, вжимаясь в кору ствола, сливаясь с темнотой, замер и принялся ждать. Через минуту сомнений уже не осталось: кто-то, пока невидимый, шел в его сторону. По приглушенному стуку ветвей и звукам шагов по отвердевшей от ночной прохлады земле он догадался, что человек двигается осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы убедиться, что путь свободен. Еще десяток метров – и незнакомец поравняется с деревом, служившим ему укрытием…

Сжав рукоятку пистолета, Валантен уже собирался заступить незнакомцу дорогу, но вдруг одно совершенно неожиданное обстоятельство заставило его передумать. Он решил пропустить человека, чтобы спокойно поразмыслить об этом позже на свежую голову.

А случилось вот что: когда между деревьями все яснее стал проступать темный силуэт, ветер донес до Валантена слабый запах фиалок. И чуть раньше этот запах ему уже встречался.

Фиалками пахло от одежды одного из гостей месье де Ларош-Сент-Андре.

Как только аббат де ла Нёй оказался всего метрах в двух от того места, где притаился за деревом Валантен, и стало видно его лицо, молодой полицейский понял, что принял верное решение. Тут нужны были вовсе не сила и внезапность, а хитрость и терпение, чтобы в ближайшие дни выяснить, какую роль почтенный служитель церкви играет во всем этом деле, определенно становившемся все более темным и запутанным.

«Мерзкая жаба!»

Этот образ мгновенно возник в воображении Аглаэ, когда она увидела начальника охраны одиночных камер тюрьмы Ла-Форс. Сальные волосы зачесаны назад, глаза навыкате без единой ресницы смотрят угрюмо, прыщеватые щеки свисают, как брылы, – жаба, и все тут. Сей верховный страж с отталкивающей внешностью морщил нос, не без труда читая разрешение на свидание с заключенным, которое Видок в конце концов сумел добыть в жесточайшей борьбе. Чтобы получить этот официальный документ, бывший каторжник все выходные сражался с администрацией тюрьмы, пока не набрался смелости потревожить самогó префекта полиции в его загородной резиденции в Бур-ла-Рене, где тот спасался от холеры, лютовавшей теперь уже и в богатых кварталах столицы.

Добравшись до последней строчки, земноводное издало ворчание, поистине похожее на кваканье, и уставилось мрачным взором сначала на Мари-Рен, потом на Аглаэ.

— Тут написано, что арестанта в камере дозволяется посетить только гражданину Видоку. Никаких баб не обозначено в качестве сопровождающих, – изрекло оно.

Шеф бригады «Сюрте» вперил в жабье лицо пронзительный взгляд:

— Что-то не нравится? Может, какие возражения есть, отважный вы мой?

Чтобы добраться до невоспитанного цербера, троим друзьям пришлось спуститься в недра тюрьмы. Самсона держали не в общем отделении для задержанных, ожидающих суда, а в подземелье, в одном из каменных мешков, куда бросали особо опасных и упрямых преступников, которых требовалось морально сломить. Если ад и правда являет собой царство теней, тогда сейчас они находились на его границе. Здесь было сыро и воняло гнилью, стены поросли плесенью и лишайниками, чадящие масляные лампы отбрасывали на каменную кладку зловещие тени, которые сопровождали посетителей бешеной пляской с тех пор, как они ступили в эту инфернальную клоаку.

— Правила такие. А правила блюсти надо, – забормотал жабовидный тюремщик, не решаясь встретить взгляд бывшего каторжника. – Означенный Дерош в одиночном заключении. Никаких свиданий, так мне сказали. Никаких свиданий, сухой паек, строгий режим. Войдите в мое положение – мне отчеты писать надо. Я могу пропустить только тех, кому дозволено. Этим дамочкам придется подождать в коридоре.