Книга Искатель, 2012 №4, страница 111 – Александр Юдин, Варвара Клюева, Иван Белогорохов, и др.

— Постойте! — воскликнул Алеша.

— Да, молодой человек?

— А кондотьер Джустиниани Лонго тоже погиб?

— Вначале ему удалось спастись. Соратники отнесли его на генуэзский корабль, который сумел прорваться и уплыть на остров Хиос. Однако Джустиниани так и не оправился от тяжелой раны в грудь и вскоре умер. Между прочим, на Хиосе сохранилась его могила.

Алексей заметил, как удивлено и с уважением смотрит на него отец.

— Тебе голову не напекло? — озабоченно поинтересовалась мама. — Ой! А где твоя бейсболка?

— Наверное, ветром сдуло, — пожал плечами мальчик.

— Каким ветром?

— Ветром времени.

— Все, пора в отель! — заявила мама.

— Как в отель? — возмутился Ал. — Мы же еще столько всего не видели! Крепостные стены и башни, к примеру. Ну, пожалуйста!

— Почему нет? — поддержал его отец. — Отель никуда не денется.

— Ура! — обрадовался Алексей и вдруг услышал чье-то тоненькое хихиканье. Он опустил взгляд: на его левой сандалии сидел и как ни в чем не бывало корчил рожи Пак.

Судьба распорядилась так, что знаменитые «Сокровища Приама», найденные в 1873 году в Турции, оказались в Москве. История коллекции Генриха Шлимана, похожа на детектив.

Некоторые эпизоды жизни Генриха Шлимана перекликаются с гомеровской «Одиссеей». Во время службы юнгой на бриге «Доротея» он чуть не утонул при кораблекрушении — тогда его подобрали рыбаки у берегов Голландии.

Устроившись в Амстердаме рассыльным, Генрих занялся изучением языков. Осилив английский, взялся за французский и голландский. Он настолько натренировал свою память, что вскоре разговаривал на испанском, португальском и итальянском языках. Он считал, что все это просто необходимо для делового человека, и верил, что его час еще не пробил. Одновременно с изучением русского Шлиман обстоятельно познакомился со всеми премудростями торговли. В 1846 году ему было предложено поехать в Санкт-Петербург в качестве торгового представителя голландской фирмы «Шредер и К», а позже он стал купцом первой гильдии.

В России он отдался коммерции, но одновременно занимался постоянно своим самообразованием: заучивал наизусть многие стихи Пушкина и Лермонтова. За годы Крымской войны Шлиман в несколько раз увеличил свое состояние. Он занимался самыми рискованными делами, спекулировал, чем только можно: каменным углем, чаем, лесом.

Шлиман всегда мечтал быть ученым. В его дневнике тех лет записано: «В возрасте, когда другие учатся в гимназии, я был рабом, и только в двадцать лет дорвался до языков. Поэтому мне недостает фундаментальности знания. Ученым я, должно быть, не стану никогда, но хоть что-нибудь должен успеть сделать. Я должен жить для науки». И вот однажды, после возвращения в Россию, его библиотека пополнилась новой книгой: ново-греческим переводом «Поля и Виргинии».

Благодаря помощи семинариста-афинянина Шлиман вскоре уже говорил по-новогречески.

«Два года подряд, — вспоминал он, — я занимался исключительно древнегреческой литературой и за это время прочел почти всех древних классиков, а «Илиаду» и «Одиссею» — по нескольку раз».

Его влекло в Грецию.

Он покинул Петербург и посетил Европу, Ближний Восток, Индию, Китай, Японию, США... Его тяга к неизвестному не знала границ: переодевшись дервишем, он направился в Мекку, где было запрещено появляться европейцам. К тому времени он уже обладал определенными познаниями в арабском языке. Во время путешествия по пустынным местам Палестины Шлиман нанял себе в проводники предводителя разбойничьей шайки, некоего Абу-Дауда...