Книга Аморальные, страница 47 – Алайна Салах

Кофе глотаю и, слышу, дверь сзади хлопает. Поворачиваюсь и вижу Эрика. Выглядит так, как будто его асфальтоукладчик переехал, а потом ещё стая дворняг обоссала. Весь помятый какой-то, зенки запали вместе со щеками.

— Ты бухал, что ли, вчера? А хули тогда меня не позвал?

— Нет, я не пил, — он в кресло шмякается и перед собой таращится как зомби.

Я вздыхаю раздражённо.

— Бля, не томи. Чего случилось у тебя? Нормально у жены всё с беременностью?

— Да. Я же говорил, что Арину два дня назад выписали.

— Ну а чего тогда? С родителями нормально всё? А с пиздюками?

— Родители в Египте отдыхают, дети вчера в лагерь уехали. У всех всё заебись, кроме меня.

Рожу руками закрыл и выдаёт:

— Я сегодня из семьи ушёл. Сказал Арине, что не могу так больше.

Я хоть сам за такой расклад топил, вижу в ахуе. Потому что не думал, что когда-то решится. Был вариант, что башню у него от телки снесёт, и тогда он может зарыпается, да и то не стопудовый.

— Нихуя ты.

— Я себя последним говном чувствую, что именно сейчас, когда Арине рожать вот-вот, — сипит чуть ли не со слезами. — Но ничего поделать с собой не могу. Уже две недели на полном серьёзе думаю о том, чтобы с балкона скинуться. Вешаться страшно, а вот с высоты спрыгнуть — это как будто мечту детства осуществить и летать научиться ненадолго.

— Ты чего, блядь… — я аж вперёд подаюсь от шока. — Совсем крышей потек?

— Ты предупреждал, что нервы сдадут у меня скоро — вот, видимо, так и случилось. Меня дома действительно никто за человека не считает. Пока Арина была в больнице, мы с Мариэллой в торговый центр поехали, чтобы вещи ей в лагерь купить. У неё список длиннющий. Я полдня за ней из отдела в отдел ходил. Ей четырнадцать же, возраст сложный, и ничего не нравится. А я устал страшно и говорю ей: «Дочь, может, хотя бы вот этот костюм спортивный возьмём? Вечером на костер пойдёте, холодно может быть». Она: знаешь, что мне ответила? «Молчал бы лучше, чем позориться. За сорок лет только в трубах и научился разбираться». А когда я хотел её осечь, добавила, что её подружка Эвелина в Японию на каникулы уехала, и если бы я был отцом получше, то отправил бы её вместе с ней, а не в дурацкий лагерь. А ты хоть представляешь, сколько в этот «дурацкий» лагерь стоит путёвка?

— Я бы на твоём месте такой поджопник ей дал, чтобы летела бы со свистом до самого Токио, — цежу, бесанувшись, что сикня эта настолько Эрика в хуй не ставит. — Охерели они там все у тебя.

— Знаешь, чьи это слова? — Эрик несчастную лыбу тянет. — Про то, что я к сорока годам только в трубах научился разбираться и что отец Эвелины — герой, а я так себе? Арина так всегда говорит, когда мы ругаемся. В общем, сегодня я сказал ей, что ухожу и всё имущество оставляю… И квартиру, и дачу… Буду содержать как раньше, няню оплачу, если надо, но жить с ними больше не буду. Я же мужчина, в конце концов… Должно же у меня быть хоть немного самоуважения.

— Тебе, может, успокоительного вмазать? — предлагаю. Аж самому херово стало, как его послушал. Если от террариума своего ушёл, значит, стопудово невмоготу. Уж Эрик-то точно не кидала.

— Да и я так уже на антидепрессантах, — отмахивается.

— Ебать… Это ты, значит, на антидепрессантах хотел с балкона выйти? Ну а хули тут тогда обсуждать.