Книга История дворца Куньнин. Книга 2, страница 198 – Ши Цзин

Госпожа Мэн тревожно нахмурилась, тем не менее рассудила трезво:

— Сюэхуэй с детства была осторожной. Все во дворце знают, как важен ребенок Вэнь-чжаои для государя, и, наверное, вокруг наложницы на цыпочках ходят. Раз даже соучениц распустили, вряд ли теперь следует всерьез опасаться интриг. Если у чжаои родится сын, а Сюэхуэй останется в милости, риск будет оправдан. В этом мире ничто не дается даром.

«Верно», – мысленно согласилась Цзян Сюэнин.

Наверное, потому, что она промолчала, матери показалось, что девушка расстроена или завидует.

— Не унывай, Нин, – попыталась утешить ее госпожа Мэн. – Дом Юнъи-хоу попал в беду, а мы ведь втайне договорились с ними о помолвке. Тебе лучше вести себя скромно. Славу и позор делит между собой вся семья. Пусть Сюэхуэй держит удар, а ты потом тоже пожнешь плоды.

В прошлом госпожа Мэн не одобряла поведение младшей дочери, но понимала, что Сюэхуэй попала во дворец благодаря той. Хоть она и относилась к Сюэнин холоднее, обделять вниманием родную дочь женщина тоже не собиралась, тем более в столь тяжелые времена. Ведь семья – одно целое: если взлетает один, следом возвысятся все; если один упадет, беды ждут остальных. В такие дни особенно важно держаться вместе.

Цзян Сюэнин подняла на мать странный взгляд. Госпожа Мэн ставила на первое место честь и благополучие рода, поэтому говорила с ней ласково и дружелюбно. В прошлой жизни Цзян Сюэнин, наверное, растрогалась бы до слез, однако теперь, побывав на пороге загробного мира, она почти ничего не почувствовала. Девушку не волновало, жестока к ней госпожа Мэн или добра, а пустые слова утешения и вовсе не находили в душе отклика.

— Хорошо, – равнодушно ответила она.

Цзян Бою внимательно посмотрел на лицо дочери, заметил ее холодность и только вздохнул про себя, промолчав. Вспомнив кое о чем, он обернулся к жене:

— Мне нужно сказать дочке несколько слов наедине. Ступай к себе, отдохни.

Госпожа Мэн опешила: что это за дело такое, о котором нельзя говорить при ней? В душе женщины зародилось недовольство, однако, поскольку просил муж, пришлось подавить раздражение и покинуть комнату. Когда мать ушла, Цзян Сюэнин посмотрела на отца. Тот еще ничего не успел сказать, а она уже догадалась, о чем пойдет речь. Ее сердце вдруг забилось быстрее.

— Дело, о котором я просила, уже улажено? – спросила она.

— Содержимое сундуков, что ты передала, стоит дорого, но продавать пришлось бы в спешке, поэтому хочешь не хочешь, а цену бы сбили. Я не пожелал разбазаривать богатства Юнъи-хоу, поэтому распорядился лишь одной половиной, а вторую оценил в восемнадцать тысяч лянов и велел перенести в наше хранилище. Считай, что мы сами выкупили эти вещи.

Мужчина поставил перед Цзян Сюэнин ларец.

— Здесь тридцать тысяч. Проверь.

Тридцать тысяч лянов! Даже если пустить имущество Цинъюань-бо с молотка, вряд ли получилось бы выручить столько. Это многое говорило о щедрости Янь Линя.

Барышня открыла ларец: внутри лежала толстая пачка из тридцати расписок, каждая на тысячу лянов серебром.

— Ты хорошо потрудился, отец, – тихо похвалила она.

— С домом Юнъи-хоу у нашей семьи старая дружба, – сказал Цзян Бою. – Чем смогу, помогу. Однако дело скоро передадут на рассмотрение Трех ведомств. Если ты хочешь приберечь деньги на будущее – это одно, но, если задумала «смазать шестеренки», боюсь, что…