Книга Судьбы мертвых, страница 55 – Тесия Цай

Дома.

Под подошвами моих сапог стелился ровный мощеный двор монастыря Лунного облака. Стояло позднее утро, тревожно безветренное и прохладное. Низкий удар колокола донесся из сердца храма, единственный источник звука среди пустоты. За белыми стенами, окружающими монастырь, цветущие ветви лесных деревьев выделялись на фоне бледно-голубого неба.

Я повернулась и увидела лунные врата на входе в монастырь. Деревянные двери были закрыты, несмотря на дневное время.

Странно.

Я снова повернулась к храму, ища признаки жизни. Но сестра не появилась в дверях, приветствуя меня, и я не слышала, как отдаются эхом в коридорах мелодии, которые напевает отец. Обувь не стояла рядом с молельней, указывая на присутствие прихожан.

Взволнованная, я шагнула вперед, крепко сжимая в руке персиковый посох. Идя по двору к храму, я думала: «Не может быть, что это все настоящее. Наверняка какой-то фокус». Но я чувствовала запах нагретых на солнце камней под ногами, свежесть леса вокруг монастыря, слабый аромат дождя. Когда я коснулась дверного косяка молельни, дерево оказалось грубым, и выцветшая краска легко отошла, когда я колупнула ее ногтем.

Неужели Юянь как-то перенесла меня домой? Если так, почему сейчас уже весна, когда только началась осень?

Я шла вдоль веранды к восточному крылу, когда услышала плач, от которого кровь застыла в жилах. Это был знакомый плач, я слышала его, когда спала рядом с сестрой в нашей общей постели. Лилань иногда снились кошмары, как бы она ни прятала свои страхи за жизнерадостностью.

Тут же представив себе худшее, я ускорила шаг и пошла на звук, который, казалось, доносился из спальни ба. Плач сестры стал громче. Наконец я дошла до комнаты, где за закрытыми окнами и стеной из дерева и камня таилась причина горя Лилань. У двери я замерла, внезапно испытав ужас от мысли, что я войду – и увижу безжизненное тело отца, распростертое на постели. Неужели я опоздала?

Желание понять пересилило ужас. Я ухватилась за небольшую ручку в форме цветка и распахнула дверь.

Плач моментально прекратился.

Я уставилась в пустые покои, где стояла лишь знакомая мебель: шкафчики, табуретки, кровать отца, придвинутая к стене. Нет, не совсем пустые. Там, на постели, лежала неподвижная фигура, накрытая белой простыней.

Я нервно сглотнула, и дурные предчувствия вернулись, будто мне в желудок пролилось противное варево. Не дыша, я приблизилась к фигуре и потянулась свободной рукой к тонкой льняной простыне.

Одним быстрым движением я сорвала ткань, и при виде тела мое сердце пропустило удар.

Я знала это лицо, знала его луновидную форму, узкий нос, полные губы, ныне бледные и сухие. Я уставилась на тонкие натруженные пальцы, мирно лежавшие на животе женщины, и на распущенные черные волосы, выделявшиеся на фоне белых одеяний, как старая кровь на снегу. Эти пальцы однажды причесывали мои локоны, заплетая их в изысканные косы и украшая дикими цветами.

Ма.

В моих ушах зазвучала мелодия, которую напевал женский голос. Я узнала колыбельную моей матери, песню про гусениц и виноград.

Оцепенев, я вновь наклонилась вперед, глядя на бескровное лицо. Мои пальцы, едва касаясь, скользнули по ее холодной щеке. Это была не просто иллюзия – это было воспоминание, которое я так усердно старалась подавить.