Книга Кайкейи, страница 157 – Вайшнави Патель

— Когда ты успел столько узнать об этом? – прошептала я.

— Те два года, что мы были сами по себе, стали для меня озарением. Рама всегда был добр ко мне, и он мой брат. В каком-то смысле он очень мудр. Не хочу, чтобы ты думала, будто я его ненавижу или нахожу в нем одни недостатки. Но даже люди, которых мы любим, могут быть несовершенными, правда?

— Да, – ответила я хриплым от непролитых слез голосом. Лакшмана снова лег, и я наконец-то могла провести рукой по глазам. Я упустила все самое важное в своих сыновьях.

— Он не готов стать раджой, – сказал Лакшмана. Помолчал, чтобы оценить мою реакцию, и я сделала ему знак продолжать. – Пока не готов. Для кого-то он будет великим правителем, но только для кого-то. Он добр ко мне, Бхарате и Шатругне, даже к самым последним слугам. Он прислушивается к их мнению, уважает их и непременно совершит великие дела для жителей царства. Его правление станет прекрасным временем для многих.

— Но не для всех, – закончила я. И тут мы оба замолчали.

Из всех сплетен, которые я слышала о себе, те, что связаны с Лакшманой, – одни из самых смехотворных. Многие считают, что наше с ним путешествие было тем самым моментом, когда он осознал мою порочность и понял, что должен защитить от меня Раму. Но это, пожалуй, наименее правдивая из всех разнообразных теорий, потому что к концу нашего странствия я сама была очень слаба и нуждалась в защите.

На следующий день он уже почти восстановил силы. Я отдала свое письмо Хираву с указанием отправить его как можно быстрее, а затем скакать во весь опор в Бходжакату, и мы с Лакшманой отправились в путь.

За время пути я пришла к одному выводу: Рама не может занять трон, пока не станет более самостоятельным и не научится отделять важное от пустого шума. Особенно меня тревожили те два года, которые он провел, обучаясь у мудреца Вамадевы. Сколько времени уйдет на то, чтобы все исправить?

Но эта беда была поправимой. В конце концов, Рама хочет угодить окружающим. Тут нет ничего необычного. Разве я не хотела того же? Со временем я это переросла и поняла, что не могу допустить, чтобы другие страдали, когда в моих силах им помочь. Рама тоже увидит это и поймет разницу между прихотями и потребностями.

Мы подъезжали к Джанастхане, леса становились все темнее, пение птиц казалось не столько мелодичным, сколько надоедливым, ночи черными, а звезд на небе было все меньше.

После приключения в роще Шишира мы стали гораздо осторожнее. Наши разговоры стали тише и реже, мы с опаской поглядывали вокруг. Спали по очереди, чтобы кто-то из нас успел заметить приближающуюся тень.

В последний день нашего путешествия мы были уже измотаны до полусмерти. Когда настала моя очередь спать, я провалилась в сон в одно мгновение.

Проснулась от яркого света за веками. На мгновение мне показалось, что это просто солнце, и я выспалась. Но, когда открыла глаза, их ослепило пламя. Я вскочила на ноги и быстро заморгала, когда передо мной возникла фигура человека, держащего в руках горящую ветку, как я сама не так давно при встрече с Шиширом.

Нет, не человека.

Губы на его бычьей голове растянулись в безобразной улыбке.

— Ты не похожа на торговца, женщина.

— Кто ты? – требовательно спросила я. За его плечом я увидела Лакшману, прислонившегося к скале, почти неестественно неподвижного, только грудь у него еле заметно вздымалась.